У них поврежден разум, но есть жизнь чувств и сердца, и она богаче нашей Конечно, можно было бы начать с цифр: сколько в России детей-инвалидов и сколько из них брошены родителями. Но только цифры эти такие страшные, что лучше в них не...

У них поврежден разум, но есть жизнь чувств и сердца, и она богаче нашей

К

онечно, можно было бы начать с цифр: сколько в России детей-инвалидов и сколько из них брошены родителями. Но только цифры эти такие страшные, что лучше в них не заглядывать. Не смотрятся же чудовища в зеркало, зачем им этот шок?

Можно было бы начать с дат, сказать о Дне инвалида или о декаде, есть такая, и, кажется, она как раз сейчас идет, только… Неправильно это! Плохо! Все равно что декада блондинов или шатенов, а еще точнее — брюнетов, можно, к примеру, десять дней в году хорошо к ним относиться. Можно еще провести декаду людей с родинкой на левой щеке…

Просто, понимаете, инвалиды — это люди, просто люди, которым больно и трудно.

А тут еще мы…

У

меня есть друг, почти брат. И, как все братья, он бывает очень тупым и невыносимым.

— У нее кто-то есть, все девки такие! — говорит, закуривая уже шестую или седьмую сигарету...

— Саш, прекрати, а?

— Да я что, похож на дурачка?! Да я, можно сказать, ради нее! Да я раньше их, как перчатки, менял, а ради этой… Или ты любишь, или тебя... Я всегда это знал!

— Началось...

— Она мне изменяет!!! Я это знаю. Иначе зачем она все время домой бежит... Мы уже вместе три (!) месяца, а я даже у нее дома не был... Она что, боится меня пригласить, что ли? О-о... А вдруг она вообще с мужиком живет... Что она скрывает?..

— Может, они бедно живут… И потом, извини, Скотч (так его в миру мы кличем), но у тебя такое лицо... Может, она думает, что ты вор...

— Да ладно — бедно живет! Она в МГИМО на платном учится...

* * *

Мы сидим на бульварах. Сашка опять безумно много курит. Какая-то неловкая тишина — как будто пропасть какая-то. Нам не о чем говорить, хотя три месяца — это не так уж много...

— Как Марина? — пытаюсь начать разговор.

— Не знаю! — По лицу пробегают тучки, зря спросила — видимо, он тогда действительно был прав…

— ?!.

— Понимаешь, я добился все-таки, она привела меня знакомить с предками, и лучше бы она этого не делала... Как в сказке про Красавицу и Чудовище...

— Чудовище — это ты, да?

— У нее сестра-урод, ну то есть ты поняла? Просто Марина мне бы ее никогда не показала, если бы эта Женя не выбежала и не стала кричать: «Улю-лю-лю!!! У-у-у-у!!!». Подбежала и обняла меня... знаешь, уроды добрые...

— Сам ты урод!

— Ну да. Я не так сказал. Просто у ее сестренки болезнь, она типа даун или фиг знает... Просто, понимаешь, сидят такие красивые мама, папа, Марина, квартира вся такая в евроремонте — прямо картинка из журнала... А тут это «улю-лю-лю», они ее схватили, все покраснели, Марина стала орать: «Опять эта идиотка мне всю жизнь испортит!». Мать уводит Женю, отец начинает нервно курить, а Женя вырывается, тянет ко мне ручки, такая беззащитная... Нереальная. Ну не знаю, я вначале ее увидел — урод, такая страшная, а потом — она так вся светится, что ли?.. Потом она все-таки вырвалась из маминых рук, подбежала ко мне и так снизу вверх посмотрела в глаза — и убежала. А потом прибежала опять с рисунками. Я повесил их на стену теперь. Ты бы видела. Там один человечек протягивает другим человечкам цветок, но он какой-то сломанный, и все человечки на картинке отвернулись... Так она чувствует, понимаешь? Я взял рисунки и ушел. Ничего не сказал даже.

— А Марина?

— Что Марина? Марина мне потом звонила, плакала, говорит: «Это из-за уродки, да? Ты боишься, что у меня такие же дети будут?». Она во всех анкетах в графе «брат — сестра» ставит прочерк, она мне сама сказала. Женя — это прочерк... Она так ее стыдится, говорит, что все будут думать, что она тоже ненормальная, а она же всегда и во всем — лучшая... Она мне еще рассказала, что их отец настоящий через год после рождения Жени бросил — типа в этом тоже Женя виновата... Они все, кроме мамы, Женю ненавидят... Я ей сказал: «Знаешь, Марин, у вас в семье один урод — это ты!». Я раньше боялся их, понимаешь, а она так посмотрела... так доверчиво... И не знаю, как будто в душу мне заглянула... Женя — как скелет в шкафу для них... Марина потом мне знаешь что сказала? «Ты только не говори моим однокурсникам про эту...» Это вообще, не знаю, как в сказке про Красавицу и Чудовище, помнишь, оно было добрым, и поэтому любовь Красавицы потом его расколдовала, и оно стало принцем... Только в жизни не так...

* * *

В прошлом выпуске «Инаколетних» мы рассказывали о серии спасательных книг проекта «Ты не один». Е. Лернер — автор рабочей тетради «Похожие и непохожие» — сама инвалид с 14 лет. После аварии она не может ходить. На первой странице — картинка: играющие дети, и в углу спиной стоит мальчик без ноги. «Нарисуй его лицо. Что он чувствует? Попытайся представить себя на его месте. Если удастся добыть костыли, встань на них. Что ты чувствуешь?»

Эту рабочую тетрадь — маленькое пособие по выживанию с картинками — я дала Cашке на рецензию:

«Жалко, что я не волшебник. Я бы вылечил Женю и сделал бы инвалидом Марину, но потом вылечил бы и Марину — я был бы добрым волшебником. Она не читала таких книг. И никогда не вставала на Женины костыли. Она только ломает… цветок».