Константин Сонин: Мои сомнения

Не может быть в 2020-м никакого «транзита», связанного с 2024 годом

Третий день читаю друзей политобозревателей на тему конституционных предложений президента и отставки правительства и нет, то, что я читаю, меня совершенно не устраивает. Конечно, я прекрасно знаю — сам комментатор уже сколько лет! — как важно в такие моменты быстро представить связную, логически обоснованную картинку, в которую точно вписать произошедшее. Так вот, коллеги, меня ваши картинки, честно, впечатляют — скоростью представления, логичностью связок, изящностью конструкций — и не устраивают в качестве объяснений. Это не значит, что я могу лучше — пока не могу, но и принимать это тоже невозможно.

Самое главное, меня не устраивает никакое объяснение, включающее слово «транзит». Сорри, «транзит» за 4 (четыре!) года до 2024 не бьется ни с теорией, ни с предыдущей практикой. Все небольшие опасности и риски для нынешней (последние 20 лет) системы власти появлялись неожиданно (терроризм, кризис, протесты-2011–12, протесты-19), и реакция на них была в реальном времени. Никаких действий с перспективой «через четыре года» (кроме разве что запланированной олимпиады и чемпионата мира) никогда не предпринималось. История с Белоруссией подверстывалась к «транзиту» теми же самыми белыми нитками, и ими можно привязать к нему ровно любое действие или слово. Одинаково смешными кажутся попытки интерпретировать события января как укрепление власти Путина и как рассчитанное ослабление его власти (версия Daniel Treisman). Не может быть в 2020-м никакого «транзита», связанного с 2024 годом.

Собственная теория у меня очень абстрактная и мутная. Да, кого привлекает изящность или стройность — не сюда, но она, мне кажется, может быть более правильной. В политическом руководстве в последние годы существует мощнейшая «гомеостатическая сила» — сила, направленная на сохранение того, что есть, в том виде, в котором есть. Персонально это состоит из тех, кто полностью счастлив происходящим — от тех, кто наживается на военных подрядах и госконтрактах и «новом дворянстве» (чиновниках, которые живут по-царски) до тех, кому текущая внешняя политика кажется воплощением мечт. Но с каждым годом стагнации растёт «прогрессистская сила» — те, кто будучи полным путинцем и государственником, считает, что если не будет роста, в какой-то момент все рухнет. Это не две фракции, потому что один и тот же человек может быть и там, и там. И мне кажется, что отставка правительства Медведева — это результат столкновения этих сил.

Такая вот странная полупобеда «прогрессистов» (потому что ушел премьер из «гомеостата»), но это именно полупобеда, потому что новое правительство может оказаться столь же статичным, как и предыдущее. Собственно, все, кроме премьера, остается тем же самым (а не факт, что от него многое зависело). Но это, похоже, единственная форма, в которой сейчас, на двадцать первом году путинского правления, возможна смена правительства. Нет такой процедуры, даже гипотетически, как «замена правительства, не справившегося с задачей». (Отчасти просто потому, что у президента Путина ещё ни разу не было правительства, которое бы не справилось со своей задачей — до вот этого, последнего.) И вот эта рутинная, казалось бы, вещь, замена правительства — попытка что-то сделать, ничего не меняя принципиально, чтобы как-то вырваться из стагнации, — оказывается такой странной, с конституционными изменениями в виде гарнира.

Чем эта история кончится, не знаю — не исключено, что правительство Мишустина окажется более динамичным и сдвинет ситуацию с мертвой точки. Может, не глобально, но хоть как-то. Но это определенно не результат того, что через долгих четыре года у президента Путина истекает срок президентства.

Источник