Тени Штирлица

Смерть одного из самых ярких и талантливых актеров советской эпохи Вячеслава Тихонова вновь заставляет задуматься о знаковой роли, которую он сыграл не столько в искусстве, сколько в истории страны. Речь идет, конечно же, о фильме «Семнадцать мгновений весны».

Это очень плохой фильм. Плохой именно тем, насколько он хороший.

«Семнадцать мгновений» породили в национальном сознании два мифа, определивших развитие России на годы вперед. Первый — про «хорошего разведчика». Про то, что можно вести двойную жизнь, скрывать свои истинные цели, использовать для достижения этих целей посторонних людей — и при этом быть достойным и благородным человеком. Соблазнительный миф для мира, где идут войны, охраняются пограничные столбы и об колено выпрямляются личности, отклонившиеся от генеральной линии. То, к чему надо относиться не иначе как к неизбежному злу (поскольку мир пока не может обойтись без разведки), преподносится и, что важно, воспринимается как предмет особой гордости. Как модель поведения. Этот миф возымел последствия спустя 30 лет после выхода фильма, когда мастера двойных стандартов, настойчивые в достижении своих целей и привыкшие держать людей за мусор, взяли ситуацию в свои руки и... что совсем неудивительно, оказались и недостойными, и неблагородными людьми.

Второй, не менее опасный миф «Семнадцати мгновений» — про «хорошего нациста». В фильме первые лица немецкой разведки изображены удивительно человечно: они симпатичные люди, волею судеб оказавшиеся в таких обстоятельствах, не на той стороне. Совершенно непонятно, почему в 70-е годы, когда тема Второй мировой войны становилась полем долгосрочного идеологического эксперимента, нацистскую верхушку изобразили именно так. Но всю черную работу — шантажи, репрессии и убийства — в фильме выполняют эпизодические персонажи с непроницаемыми лицами. В то время как партнеры Вячеслава Тихонова по съемочной площадке — Олег Табаков и Леонид Броневой — являют объемные, характерные и, нельзя не признать, привлекательные образы.

Вряд ли что-либо еще в советской культуре наносило такой же удар по иммунитету общества к нацистским идеям. Не могут эти милейшие персонажи (один из которых позднее был осужден в Нюрнберге за расстрелы пленных, а второй, поймай его союзники, безусловно, был бы этим трибуналом приговорен к повешению за еще более внушительный список преступлений) иметь отношения к тому, чем известны политическая разведка Третьего рейха и гестапо.

В фильме даже есть прямая подсказка: если кто-то когда-нибудь где-то скажет короткое слово «Хайль!» — там мы воскреснем. И они воскресли.

Конечно же, фильм — продукт коллективного творчества. И в случае советского фильма о войне и разведке для самого широкого круга зрителей этот коллектив не мог не включать в себя высокопоставленных цензоров из ЦК КПСС и КГБ, решавших много больше, чем собственно авторы. Тихонова не в чем винить, кроме того, что роль благородного разведчика в красивой немецкой форме он сыграл блестяще. Но право слово, лучше бы именно этого фильма в его судьбе не было.