Нас и здесь неплохо учат

Российская система образования вышла из Болонской системы, заявил 6 июня замминистра науки и высшего образования России Дмитрий Афанасьев. Россия будет развивать собственную университетскую систему, утверждают чиновники. Университетские преподаватели, совсем недавно закончившие перевод академических программ на систему 4+2, хором вздохнули. Чем перемены грозят нынешним и будущим студентам и что ожидает российскую науку? Публикуем размышления преподавателей.

Ася Штейн, учитель литературы

В отличие от многих своих коллег, я не склонна ставить крест на российском гуманитарном образовании после выхода из Болонской системы. В конце концов, и до ее введения в России как-то учили гуманитариев. Просто учили архаично, устаревшими еще лет сто назад методами.

К тому же, положа руку на сердце, Болонская система в России в полной мере так и не заработала, за исключением отдельных, всем хорошо известных, передовых вузов. В большинстве университетов старая профессура изо всех сил держалась за привычные методы преподавания и взаимодействия со студентами. Чаще всего Болонская система у нас лишь декларировалась. На практике вымывалось то лучшее, что было — а оно было — в традиционной российской системе образования. Худшее сохранялось, успешно сочетаясь с не лучшими сторонами Болонской системы, — она, как и всё в этом мире, тоже не идеальна. Идеальной системы образования пока что еще никому не удалось придумать.

Собственно, важна не система сама по себе, а возможности интеграции конкретного студента и конкретного университета в единое международное образовательное пространство, единые образовательные стандарты и единый язык, на котором говорит международное университетское сообщество. Движение в этом направлении, хоть и медленное и неповоротливое, было, и в правильную сторону. Студенты и магистранты участвовали в международных программах и конференциях, ездили на стажировки за границу, появлялись понемногу дипломные работы и диссертации, написанные на принятом во всем мире уровне. И была надежда, что нынешние студенты, поняв, как должно быть устроено современное образование, смогли бы со временем по-настоящему интегрировать российские университеты в мировой образовательный процесс.

Теперь образование в России будет отброшено на десятилетия назад. В лучшем случае — на уровень 80-х годов прошлого века, когда советские гуманитарные факультеты кое-где полулегально начинали перенимать западные методики и стиль преподавания. А в худшем случае нас ждет еще более глубокая архаизация. Причем этот процесс неминуемо затронет не только высшее, но и среднее образование, которое только-только начало медленно и неповоротливо, скрипя и сопротивляясь, подтягиваться за высшим. Российские школьные учителя в массе своей — люди крайне консервативные, не слишком гибкие и не очень склонные к переменам. В последние годы, общаясь с учителями, особенно с молодыми, недавно закончившими педагогические вузы, я стала замечать небольшие изменения к лучшему в учительской среде. Теперь и о них можно забыть. Авторитарная российская школа с ее устаревшими методами преподавания и коммуникации с учениками вернется на привычные накатанные рельсы. Вечная Марьванна может торжествовать. В ближайшие годы ее, судя по всему, не потревожат никакими передовыми нововведениями.

А что же с сегодняшними выпускниками и абитуриентами? Здесь и сейчас их лишают шансов на то будущее, к которому их готовили годами. Возможно, не сразу. Возможно, что-то еще продержится некоторое время. Возможно, кому-то еще повезет поучиться по современным стандартам у тех преподавателей, кто остался, не уехал из страны. Возможно, какое-то время еще сохранится двухступенчатая система высшего образования, и на чью-то долю достанется еще и магистратура. Но при отсутствии возможности участвовать в международных программах, читать текущую научную периодику, ездить на стажировки это будет с каждым годом всё больше напоминать тростниковую модель самолета в натуральную величину, которую выстроили аборигены тропического острова и теперь совершают перед ним замысловатые обряды в надежде, что со временем из самолета посыплется наконец вожделенное карго.

Леонид Аснин, канд. хим. наук

Дискуссия об отмене Болонской системы в России — надуманная, поскольку полноценной Болонской системы в России нет. Нет ее важнейших элементов: взаимозачета образовательных кредитов и самостоятельного выбора студентом своей образовательной траектории, как содержательно, так и географически (предполагается, что молодой человек, поступив в один университет, может продолжить образование в другом, а закончить третий). В России действует двухуровневая система образования, известная как 4+2. Начали ее вводить вне связи с Болонским процессом в самом начале 1990-х годов (я — первый выпускник бакалавриата ПГУ, поступивший в 1991 году). Официально Россия присоединилась к Болонскому процессу в 2003 году. Когда говорят об «отмене Болонской системы», видимо, имеют в виду отказ от двухуровневой системы и возврат к советскому одноуровневому пятилетнему образованию. Мне представляется это решение ошибочным, и вот почему.

Безусловно, пятилетнее образование позволяет подготовить более квалифицированного специалиста, чем четырехлетнее, но разумно организованная система 4+2 гибче, дешевле, удобнее для обучающихся и снабжает страну достаточным количеством специалистов требуемой квалификации: среднего уровня (4) и высокого (4+2).

Во-первых, опыт развитых стран показывает, что четырехлетнее образование достаточно для подготовки массового инженера или специалиста. Таковые в развитых странах именно бакалавры, и эти страны остаются развитыми. Потребность в более квалифицированных специалистах невысока. Например, на заводе на одного главного инженера и одного главного конструктора требуются десятки цеховых инженеров. Инженер в цехе не обязан быть магистром, и инженер-экономист в плановом отделе не обязан быть магистром — их вполне можно подготовить за четыре года.

Во-вторых, правильно организованная система 4+2 дешевле, но по-прежнему дает требуемое число высококвалифицированных специалистов. Если в магистратуру идет 20% бакалавров, то соотношение условных единиц стоимости для систем (5) и (4+2) будет: 5 × 100 = 500 и 4 × 100+20 × 2 = 440.

В-третьих, 4+2 — более гибкая система и образовательно, и финансово. Для небогатых семей содержать студента четыре года или пять лет — большая разница. Многие студенты хотят побыстрее начать взрослую жизнь; для них бакалавриат лучше специалитета. Что касается обучения, система 4+2 тем, кто желает учиться, скорректировать свою образовательную траекторию.

В-четвертых, справедливые претензии коллег к качеству подготовки отечественных бакалавров связаны с ее неразумной организацией и непродуманными программами, а не с самим принципом.

Ксения Лученко, бывший декан факультета медиакоммуникаций МВШСЭН («Шанинки»)

Из тех противоречивых заявлений Министерства образования, которые были опубликованы в последние дни, трудно сделать выводы о том, как будет выглядеть выход России из Болонского процесса. Здесь надо сделать оговорку, что, к сожалению, в некоторых европейских странах студентов с российскими паспортами уже перестали принимать, а у тех, кто уже учился в западных университетах, этой весной возникли большие проблемы с оплатой учебы. Так что этот процесс, увы, двунаправленный. А противоречия заключаются в том, что из Болонского процесса РФ выходит, но при этом система ступеней образования остается: как и раньше, будут сосуществовать бакалавриат, магистратура и специалитет, кроме того, никто не отменял начавшегося введения системы 2+2+2 (два года общего бакалавриата, два года профильного, два года магистратуры).

То есть как будто внешне ничего не меняется, но на самом деле меняется всё. Потому что у нас теперь свой собственный отдельный бакалавриат и своя собственная самостоятельная магистратура, у которых не может быть внешних валидаций, которые никак не интегрированы в мировое образовательное пространство. Дело тут даже не в Болонском процессе как таковом, — в конце концов, и до того, как Россия к нему присоединилась, в 1990-е годы студенты ездили по обмену учиться в разные страны, — а в общей тенденции к изоляции и имитационному содержанию. Будем честны, в России и так не очень понимали суть Болонского процесса, кроме формальной стороны. Возможностью уехать на стажировки или в магистратуру в другие страны пользовались немногие студенты, единицы. Но по крайней мере все знали, что такая возможность теоретически есть. Сам факт принадлежности к единому образовательному пространству определял самосознание студентов и выпускников российских университетов, учитывая, что самые сильные из этих университетов, флагманы, очень преуспели в интернационализации образования и академической мобильности. Были и стажировки, и обмен, и возможность засчитывать курсы и заканчивать сразу две магистратуры — российскую и европейскую, и программы с двойными дипломами. Теперь это всё в прошлом, а что в будущем — не очень понятно.

Машинка бюрократии в образовании, как и любая другая бюрократическая машина, очень неповоротливая. Она будет маневрировать крайне медленно, производя на каждом шагу тонны бессмысленных бумаг. Кажется, ФГОСы меняться не будут; по крайней мере, пока нет никакого движения в этом направлении. С другой стороны, ФГОС 3++ давал очень много свободы университетам, там была заложена предельная гибкость образовательных программ, а это как раз черта Болонской системы. Университеты сами решали, какие дисциплины у них в учебном плане и сколько кредитов они весят. Очевидно, что идейно это теперь не годится — надо всё иерархически унифицировать. И многие вузовские администраторы порадуются: чиновники за них всё придумают и спустят сверху, можно просто делать, как велели.