ПЕНСИОНЕРЫ ДЫШАТ НА ТЕРАПЕВТА

МЕДИЦИНА

Нацпроект в саратовской поликлинике № 14 обнаружился не сразу — под лестницей между этажами, около туалета. На стене так и написано: «Приоритетный национальный проект «Современное здравоохранение». Ниже — лист формата А4 с перечислением...

Нацпроект в саратовской поликлинике № 14 обнаружился не сразу — под лестницей между этажами, около туалета. На стене так и написано: «Приоритетный национальный проект «Современное здравоохранение». Ниже — лист формата А4 с перечислением мер: «Оснащение диагностическим оборудованием амбулаторно-поликлинических учреждений; иммунизация населения; программа диспансеризации работающего населения; реализация информационной поддержки и управления проектом; увеличение объемов высокотехнологической медицинской помощи». В туалете на зеркале объявление короче и понятнее: «Кран не закрывать!» (сорвана резьба). Вода только холодная, а раковина — ржавая.

Коридоры в поликлинике длинные, поэтому очереди кажутся маленькими. С 1927 года здесь поправлял здоровье партактив — работники горкома и райкомов (для обкома существовала совсем отдельная система). В наследство учреждению досталась, по выражению медиков, «особая любовь геронтологического населения». Пожилые пациенты продолжают ездить сюда со всех концов города, игнорируя принцип территориального закрепления. Мраморная лестница с чугунными перилами, шестиметровые потолки, витражные окна — все в сильно подержанном состоянии. Тоска.

Очередь forever

Здесь лечатся 29,5 тысячи горожан. Приходят в основном пенсионеры. Профессию большинства можно не спрашивать. Обещанную бывшим партруководителям надбавку к пенсии областной бюджет не платит — не хватает денег. Многие, особенно женщины, на идеологической работе не сумели создать семью — теперь помощи ждать не от кого. К «бесплатным» врачам ходят часто, минимум раз в месяц. Хочется хоть с кем-нибудь поговорить — а «она» даже давление не померяет, таблетку выпишет и — «Следующий!».

Гражданские чувства особенно пышно произрастают в очереди к участковому. Талончики на запись выдают по четвергам. В прошлом году приходили к 7.00, ждали открытия поликлиники в тамбуре, между дверями — битком. Сейчас полегче, можно к 8.00. Рассчитывать на прием стоит не раньше чем на следующей неделе. Если терапевт найдет болячку, выдаст направление к специалисту, а на календаре — пятница, считай, еще недельки две придется потерпеть. Специалист наверняка попросит сдать анализы. Талончики «на биохимию» разлетаются за пять минут. Некоторые охотятся за ними по месяцу. С собой пациент должен принести паспорт, подлинник медицинского полиса, результаты флюорографии и т.д. Забыл бумажку — проходи круг по новой. «Уже два с половиной часа к терапевту сижу. Вчера два часа отстояла, чтобы кровь сдать», — вздыхает пациентка с язвой.

Год назад на льготников обрушились новые формуляры рецептов: вручную их заполняли по 15—20 минут. Летом в поликлинике поставили «Пентиумы», наняли операторов для автоматизации процесса — появилась дополнительная очередь «на компьютер». В аптеке пенсионеров вежливо записывают в «журнал ожидания» и обещают перезвонить, когда препарат придет со склада — месяца через два. Для коммерческой продажи то же лекарство поставляют в нужных количествах.

Нацпроект в сознании пациентов сросся с монетизацией. «Слышать-то слышали, только ничего не видим», — заявляет почтенная активистка, ведающая распределением мест в очереди (в смысле, кому на каком расстоянии от заветной двери сидеть — согласно полученным талонам; гражданин, занимающий самый близкий стул — объект жесточайшей зависти). Ждать приходится на деревянных стульчиках — новых, но очень жестких. Вышеупомянутый туалет — один на всех, независимо от гендерной принадлежности. О буфете можно и не думать, а если пить захотелось — пожалуйста, кран не закрывается.

— Что, кроме пропаганды, от таких проектов можно получить? Первичному звену повысили зарплату, остальным нет. Ничего, кроме антагонизма, это не порождает, — говорящий мужчина печален (может, потому что занимает первый стул — эмоции окружающих высокотоксичны). Дверь открывается. Вжав голову в плечи, пациент ныряет внутрь. Каждый белый халат старики провожают таким молящим взглядом, какого мне не встречалось давно.

Сегодня медикам выдают банковские карточки, прием прерывается часто.

— От прибавки зарплаты не меняется ни уровень знаний, ни мера ответственности врачей, — считает пациентка с язвой. По нацпроекту медикам полагается новое оборудование. В этой поликлинике нет даже флюорографа.

Сухопарая леди отзывает меня в уголок и обещает рассказать «всю правду»: «Записалась в дневной стационар. Все лекарства сама покупала — на тысячу рублей. Участковая так и говорит: да пошли вы все, за эти деньги чтобы я работала! Не надо мне 10 тысяч — за них искать вас по всему городу, на обследование приглашать».

Зачем нужен нацпроект, «только правительство знает». Чиновников и депутатов в больничных хвостах склоняют на все лады: «Пришли бы они, как вы, сюда, заняли бы очередь, ведь никакого контроля!». А президента любят. «Не надо президента хаять, он правильно говорит: все врут, все берут. Такого президента… Ни один секретарь ЦК не был таким, всегда на виду, работоспособный, может совет министров в воскресенье собрать. Это исполнители виноваты», — убеждает меня дедушка с медкартой, похожей по толщине на «Войну и мир». Замолкает, думает и добавляет: «А вообще земля все спишет: кого вовремя не пролечили, куда врач смотрел».

Фактически пенсионеры — основные «клиенты» районных поликлиник — пролетели мимо нацпроекта. Как разъяснил мне главврач, основные меры направлены «на улучшение здоровья молодого работающего населения». Для граждан трудоспособного возраста предусмотрена диспансеризация. Уже есть жертвы: барышни офисного вида нервно давят кнопки мобильных в дальних углах (представительницы неопытного поколения проспали и оказались в очереди на последнем месте).

По разные стороны черты бедности

Повышенную зарплату медикам перечислили, как обещали, в январе. Президентские 10 тысяч получают участковые терапевты и их медсестры. У прочих (хирургов, эндокринологов, окулистов, неврологов, ревматологов…) жалованье, как и раньше, меньше трех тысяч рублей. Пройти переподготовку и превратиться в терапевтов пожелали только два узких специалиста. Больше заявлений нет, хотя вакансии имеются.

«В нашей работе главное — спокойствие. Участковая поликлиника — не просто лечебное учреждение, это еще клуб по интересам. Некоторые больные так и говорят: «А я мимо шел и решил зайти», — не очень это понимаю, но старики привыкли. Ведь правда, друзья их возраста чаще всего встречаются здесь. Был у нас один больной, который приходил подремать в кресле. Дома старики чувствуют себя лишними. Дело врача — выслушать пациента, может, ему и не лекарство нужно, а общение», — считает невропатолог Любовь Онопченко.

Собственно, других средств (не психоаналитического рода) в распоряжении муниципального врача не так много. Молоточек с приколотой булавкой («это для проверки чувствительности») Любовь Михайловна носит в сумочке всегда — привычка. Это инструмент «один на всю жизнь», не изнашивается десятилетиями. Для счастья не хватает электроэнцефалоскопа и аппарата УЗИ головного мозга.

Стать врачом Онопченко решила в 8-м классе, когда ей вырезали аппендицит. Закончила училище, три года отработала медсестрой, 15 лет после института — участковым педиатром, еще столько же — невропатологом. «Может, медаль дадут. Посмертно», — смеется доктор.

По шесть часов в день она принимает пациентов в кабинете и посещает на дому плюс экстренные вызовы — инсульты, черепно-мозговые травмы, навидалась всякого. Болеть горожане стали чаще: остеохондроз бьет рекорды — что поделаешь, гиподинамия и «уровень жизни, хотя правительство говорит о повышении, как бы это сказать, ну вы понимаете», с политкорректностью бюджетника объясняет Онопченко.

Зарплата невропатолога — 2600 рублей. Раньше могла позволить себе навестить родственников в Украине, теперь проводит отпуск на огороде. После президентской надбавки работники поликлиники оказались по разные стороны черты бедности. «Отношения не испортились. Мы же понимаем, что не коллеги виноваты. «Скорой помощи» с июля зарплату прибавят, а про нас опять забыли, — Любовь Михайловна только руками разводит. — Конечно, президент не понимает в здравоохранении. Ему должен докладывать министр. А министр — сам не медик. То, что терапевтам дали по 10 тысяч — это очень хорошо. Хотя если сравнить с депутатской зарплатой, даже обидно становится. Но мы привыкли». Как говорит Онопченко, врачи умеют экономить, жить можно. Вот только на обувь нужно много тратиться — очень быстро изнашивается, когда по вызовам ходишь.

Галина Васильевна Орлова работает участковым терапевтом 20 лет. Говорит: «К сожалению, о выборе профессии ни разу не пожалела. Была возможность уйти в страховую медицину, но не смогла представить, как же я расстанусь с лечебным делом. Дочка в детстве жаловалась: ты своих больных любишь больше, чем меня».

На каждого участкового приходится 1700 пациентов. С утра Галина Васильевна ведет прием (бывает до 30 человек), вызовы обходит с обеда «до последнего клиента». В гриппозный сезон рабочий день растягивается до 22.00. У Орловой нет проблем с лишним весом: лифты в большинстве домов не работают. Из средств безопасности — владение словом. Заходя в подъезд, нужно внушительно объявить в темноту: «Я доктор, меня очень ждет больной человек», — и как можно скорее найти выключатель (расположение рубильников изучают заранее, только бы лампочки не подвели). Самый страшный момент — когда звонишь в квартиру: «Идешь в неизвестность, что там, за дверью?».

— Знаете медицинскую шутку: врач обычно работает на полторы ставки, потому что на одной ему нечего будет есть, а на двух — некогда. Ползешь иногда по сугробам с вызова на вызов, от усталости в разные стороны шатает. Но перехватишь по дороге какой-нибудь пирожок — и вроде ничего, жизнь налаживается.

В первом классе дочка спросила Галину Васильевну: «Мама, ты хороший врач? Нам в школе сказали: кто хорошо работает, у того эквивалент в кармане». «Деньги в здравоохранении всегда были относительные. К материальному вознаграждению мы как-то не привыкли. Теперь, конечно, есть великолепный стимул», — доктор улыбается. Летом она собирается в Сочи — показать ребенку море обещала десять лет назад.

Справка «Новой»

Саратовцев лечат 503 врача первичного звена (в том числе 308 участковых терапевтов, 176 педиатров, 19 семейных врачей) и 510 медсестер (в том числе 319 на терапевтических участках, 164 на педиатрических участках, 27 — в общей практике), работают 28 поликлиник. В начале марта медикам выплачено 9,5 миллиона рублей «президентской» зарплаты.

Подана заявка на 28 аппаратов УЗИ, 31 аппарат ЭКГ, 24 комплекта лабораторного оборудования, 24 единицы рентгено-флюорографического оборудования, три маммографа, 26 единиц эндоскопического оборудования — всего на 109,3 миллиона рублей.