Грозный Берлин

Фестиваль

Фильмом открытия документальной панорамы Берлинского фестиваля стал «Барзак» молодого литовского режиссера Мантаса Кведаравичюса, рассказываюший о преступной деятельности правоохранительных органов в современной Чечне. Трагическая история...

Фильмом открытия документальной панорамы Берлинского фестиваля стал « Барзак » молодого литовского режиссера Мантаса Кведаравичюса, рассказываюший о преступной деятельности правоохранительных органов в современной Чечне. Трагическая история женщин, мужья, братья которых пропали без вести. Их, не значащихся в списках ни живых, ни мертвых насчитываются тысячи. Шесть лет ждет Хамдама жена. Его увезли люди в черной одежде. Она пишет под диктовку правозащитника Ахмеда Гисаева очередное прошение милицейскому начальству, прикладывает к заявлению фото, на котором Хамдам в майке Diesel и солнечных очках и его аттестат. Она ходит к гадалкам, и те обещают, что муж жив, вернется. Тут в городке все на виду, гуляют на одних свадьбах. Тут и служаки из ППС пляшут с гостями и на радости палят в воздух из стрелкового оружия. Вечером по телевизору показывают Кадырова, сверкающий огнями Грозный, и передачу «Спокойной ночи, малыши», на рассвете поселок будят молитвы имамов.

Слово «Барзак» означает порог, мистическую преграду между живыми и мертвыми, светом и тенью. Мир спящих, где все привычные вещи кажутся неузнаваемыми. За этой преградой не только те тысячи бесследно исчезнувших, но и их близкие, измученные ожиданием. Они вроде бы едят, пьют, разговаривают... механически. Словно спят. Напряженная неизвестность заморозила жизнь. «Сказали бы, что сын умер, где его могила - произносит спокойно ужасные слова мама, - стало бы легче».

Их седой сосед смотрит по телевизору какой-то боевитый сериал. Сегодня он – жив, а еще вчера был почти мертвый. Его тоже схватили, бросили в подвал, испачканный кровью, пытали, отрезали ухо. Потом повезло – отпустили. Местный прокурор интересуется: «Как заживает ухо?» «Понимаете, - возмущается старик, зачесывая седые волосы на щеку, чтобы скрыть шрамы, - не кто это сделал? почему? а как заживает ухо? Что я могу ему ответить?» Искать, кто это сделал не сложно, отрезанные уши носят «неприкасаемые» на бичевке, как трофеи.

Фильм снят эмоционально (первые кадры импрессионистически «размыты»), порой поэтический реализм в духе кино 1970-х выглядит наивно и старомодно (камни падают в водную глубину, олицетворяя собой пропавшие души). Есть сильные кадры (снятые в подвале, испещренном надписями погибающих людей или анфилада дверей в разрушенном доме). Но главное, снять сегодня такую картину в Чечне и про Чечню – требовало от авторов неподдельной храбрости и находчивости.

Соавтор фильма Ахмед Гисаев говорит, что каждый день они рисковали жизнью. Ахмед Гисаев – известный правозащитник. Он работал с Натальей Эстемировой.

Его самого похищали (изначально он был доставлен в одно из подразделений МВД по Южному федеральному округу), потом через множество блопостов привезли в Ханкалу, там пытали. Он показывает мне руку со шрамами от зажженых сигарет. Ахемд выиграл Европейский суд против России. Он был вынужден покинул Чечню, живет в Норвегии.

После фильма он рассказывает мне, что силовые структуры в Чечне устроили настоящий террор против гражданского населения. Самые рьяные - сотрудники так называемых «оперативно-розыскных бюро». Люди запуганы массовыми похищениями, внусудебными казнями, сфабрикованными делами. Люди беззащитны. «Но кого это волнует? - спрашивает Ахмед, - если и в Москве расправляются с независимыми журналистами. Сегодня в России правда приравнивается к преступлению».