Что значит «др»?

Прокуроры разбирались с записями в ежедневниках и сообщили свидетелям, что адвокаты работают против государства и неграмотные

День двести сорок шестой Прокурор Лахтин отвечал на ходатайство защиты — просил не приобщать к материалам дела консолидированную финансовую отчетность ЮКОСа по стандартам US GAAP (общепринятые принципы финансового учета США). Отчетность...

День двести сорок шестой

Прокурор Лахтин отвечал на ходатайство защиты — просил не приобщать к материалам дела консолидированную финансовую отчетность ЮКОСа по стандартам US GAAP (общепринятые принципы финансового учета США). Отчетность эта автоматически опровергает все претензии обвинения: позволяет увидеть все доходы, расходы, активы, пассивы, а главное — консолидированную прибыль ЮКОСа, в том числе за период 1998 — 2003 гг., которая существенно превышает среднеотраслевую. Пытаясь спасти обвинение, Лахтин дошел до парадоксов:

— Ходатайство лживо! Из предъявленного обвинения следует, что подсудимые совершали хищение нефти и легализацию похищенного, с целью сокрытия преступлений и организовали для этого двойной бухгалтерский учет, — читал с листка прокурор. — Один учет составлялся по принципам российского бухучета и не отражал реальные операции по движению нефти — данная отчетность представлялась акционерам ЮКОСа и налоговым органам (!), другой учет — финансовая отчетность по US GAAP — составлялась Ходорковским с целью сокрытия преступлений! Таким образом, консолидированная отчетность ЮКОСа не имеет отношения к делу, — подытожил прокурор. Впрочем, как тогда Ходорковский с Лебедевым умудрялись из года в год красть 20% добычи всей российской нефти и скрывать этот факт в рамках международных стандартов GAAP, прокурор не уточнил.

— Понятно! — зло бросил Лахтину судья, но отчетности все равно не приобщил.

День двести сорок седьмой

— Свидетель! Защитники у нас, как правило, работают против государства. А вон тот — Клювгант, — он вообще неграмотный… — так подготавливал к допросу свидетеля защиты прокурор Лахтин. Игорь Василиадис был вице-президентом юкосовской информационной компании «Сибинтек», разрабатывавшей и внедрявшей на предприятиях новейшие информационные технологии. Он отвечал за сайт компании — контролировал и обрабатывал информацию по 74 объектам: добыча, переработка, логистика…

— Мы были прозрачны «от» и «до», — говорил свидетель. — Данные о выручке, прибыли, объемах отражались публично… Контроль за объемами добычи и реализации нефти осуществлялся госорганами. Имелась ли при такой системе учета возможность хищений? Если объективно говорить: из того, что я сам видел в регионах, — точность на каждом этапе достигала литров! И потом, вы представляете себе, что такое западные аудиторы?! Как они дотошны? Моментально все было бы явным.

— Допрос этого свидетеля не имеет отношения к делу! — зашумел Лахтин. Впрочем, Лебедев тут же доказал обратное:

— Вот этот оппонент в белой рубашечке, — Лебедев указал на Лахтина, — утверждает, что нефть изымалась на узле учета «Транснефти». Нам инкриминируют объем похищенной нефти на десятки миллионов тонн больше, чем было добыто. Поэтому суду должно быть понятно: возможно ли, несмотря на систему двойного контроля, о которой вы говорите, пропустить несколько десятков миллионов тонн нефти?

— Нет! Потеря одной тонны нефти — это уже ЧП, которого быть не могло! Нефть никуда, кроме как в танкер, не сольешь. «Транснефть» подвержена постоянному госконтролю. Даже если вы трехлитровую банку украдете, это не пройдет незамеченным. А цифры 350 миллионов тонн нефти — это просто чудовищно! А контроль был жестким — именно со стороны государства.

День двести сорок восьмой

Речь заходит об изъятых в 2003 году в приемной Лебедева ежедневниках и еженедельниках — их признали вещдоками. Между тем никакого криминала в них не было — ежедневники и еженедельники заполняли секретари: накидывали планы на неделю, фиксировали встречи — словом, обычная деятельность, которой занимаются референты. И вот в качестве свидетеля в суд пришла одна из секретарей Лебедева — Инна Добродеева, которая и рассказала о сути «вещдоков»…

Лахтин три часа выяснял детали секретарской работы:

— А вот: «Додонов, др» — что эта запись означает, др?

— Это напоминание Платону Леонидовичу поздравить сотрудника с днем рождения.

— А никакого иного смысла эта запись не имеет?

— Послушайте… Валерий Алексеевич! Вы намерены 155 листов этого еженедельника, потом еще 120 листов второго — читать?! — не выдержал судья Данилкин.

— Это имеет отношение к обвинению! — отвечал Лахтин и продолжал пытать Добродееву. Судья смотрел на него очень тяжело.

Затем — скандал. Защита подсудимых просит разрешения огласить в суде показания Сары Кэри, члена совета директоров ЮКОСа, которые они записали сами, — женщина приехать из США на суд не могла по причине тяжелой болезни.

— Защитники указывают на то, что непосредственное участие Сары Кэри в процессе невозможно, поскольку у нее тяжелое заболевание, она находится в больнице… — ответил Лахтин. — Таким образом, ставится под сомнение вообще адекватность поведения Кэри во время опроса адвокатами.

— Слова прокурора о неадекватности кощунственны, — отметил адвокат Клювгант. — Это откровенная ложь, которая останется на совести произнесшего ее прокурора, поскольку Сара Кэри на этой неделе скончалась…

Лахтин на секунду замер, а затем уткнулся в компьютер. Судья же в приобщении допроса Кэри отказал. Но заслушал заявление другого свидетеля — гражданина ФРГ Франка Ригера. Этого бывшего ведущего сотрудника ЮКОСа суд согласился вызвать и даже направил ему повестку. Однако никакой повестки Ригер не получил. И теперь адвокаты читали его обращение на имя Данилкина, в котором он просил провести его допрос на территории ФРГ путем прямой видеоконференции. Причины своего нежелания приехать в Россию он объяснял так:

— Обыски в ЮКОСе начались с конца 2003 года. Вооруженные люди часто находились в нашем здании. У сотрудников забирались ноутбуки и компьютеры. Моих коллег регулярно вызывали в прокуратуру, в результате такого давления некоторые ушли из компании, а в самом худшем случае — уехали из страны. Выемка документов велась бессистемно. Представители правоохранительных органов, участвовавшие в обысках, просто клали все документы в коробки и уносили их. Когда у них спрашивали разрешения оставить копии, они отказывали. Коробок с документами было столько, что их вывозили грузовиками из каждого управления. У компании не осталось почти никаких документов, позволяющих подтвердить ее позицию в судах по налоговым претензиям. Документы ЮКОСу так и не вернули.

…Не знаю, является ли это обычной практикой для налоговых органов — давать налогоплательщикам 2 дня на уплату по налоговым требованиям. У меня складывалось впечатление, что имеет место спланированная акция. Все это казалось связанным с желанием властей отобрать ЮКОС у акционеров. В 2005 году PWC отказался быть аудитором ЮКОСа. Нескольких сотрудников PWC вызывали в прокуратуру для допросов. Когда я встречался с Дагом Миллером (представителем московского офиса PwC. — В. Ч.) весной 2005 года, он мне лично сказал, что PWC больше работать с ЮКОСом не может, поскольку на них давят и угрожают отобрать лицензию.

В начале марта 2006 года я написал заявление об уходе с поста финансового директора ЮКОСа. В начале мая я должен был выехать из Москвы в Лондон в командировку по своей новой работе. При прохождении паспортного контроля в Шереметьеве я был задержан. У меня забрали паспорт и предложили проехать с двумя вооруженными сотрудниками в главный офис следственного комитета. Я тут же связался с посольством Германии в Москве. В следственном комитете меня встретила следователь Татьяна Русанова. Она мне объяснила, что поскольку я буду допрашиваться как свидетель, то у меня нет права на адвоката и на встречу с представителем моего посольства. Как я потом выяснил, представителю посольства в СКП все время давали неправильные сведения о моем местонахождении. Ни адвокат, вызванный для меня ЮКОСом, ни представитель посольства так и не смогли пройти на встречу со мной. Все вопросы, которые мне задавала Русанова, были на тему того, могу ли я подтвердить, что Михаил Ходорковский похитил большую сумму денег. Русанова показывала мне заготовленные ответы на свои вопросы и просила меня подтвердить написанное. И так несколько часов допроса. Когда я спросил Русанову, могу ли я уйти, она сказала, что должна пойти спросить у своего начальника. Вернувшись, сказала, что начальник Хатыпов не удовлетворен моими ответами и отпустить меня не может. После 8 часов допроса Русанова объявила мне, что на сегодня я свободен и при необходимости они со мной свяжутся. При этом во время допроса Русанова мне не раз напоминала: пока меня допрашивают не как подозреваемого, а только лишь как свидетеля. Ее слова я воспринимал как явную угрозу моего ареста в случае отказа от дачи показаний, которых она от меня добивалась. На следующий день МИД ФРГ направил в МИД РФ телеграмму с протестом о моем незаконном задержании. В тот же день при прохождении контроля в Шереметьеве меня опять задержали и сказали, что я не могу вылететь из Москвы. Я опоздал на самолет. Через 1,5 часа после этого ко мне вышел мужчина в белой парадной рубашке с погонами, отдал мне документы. При этом намекнул, чтобы я подумал, приезжать ли мне в Россию обратно или нет. Я принял решение не возвращаться…

За время чтения документа вид у судьи был подавленный. Лахтин смеялся.

День двести сорок девятый

В зале задымленность из-за смога. Кондиционер не помогает, все кашляют. Заседание укороченное…

Выступает свидетель Фарид Хамидуллин — в прошлом директор казанского филиала торгового дома «ЮКОС-М», занимавшегося реализацией нефтепродуктов. Как и многие другие свидетели, Хамидуллин приехал на суд в Москву, прочитав обращение Ходорковского к бывшим сотрудникам.

— И не то что возмущают, а меня удивляют выдвинутые обвинения, — отметил он и рассказал, что нефтепродукты отгружались покупателям, «выручка приходила, прибыль получали», а средства от продажи не оседали на счетах Ходорковского, а поступали на счета ЮКОСа.

— Хищение 350 млн тонн нефти?! Где Ходорковский их хранил-то, на даче, что ли, в бочках? — задавался вопросом Хамидуллин. — Такой объем хранить только в «Транснефти» можно. В огороде не получится.

— Проверялась ли ваша деятельность госорганами? — спрашивала защита.

— Они к нам как на работу ходили! И не могли найти нарушений. Умоляли: «Ребят, у нас же план по нарушениям — скажите что-нибудь». Мы говорили: «Ну, вот здесь нас накажите».

Прокурор Лахтин нахмурился и застучал по клавиатуре...