Хайбордей*

Стиснув зубы, Россия разрешила угостить себя молдавским вином

Молдавское вино возвращается в Россию. Послезавтра его официально разольют и продегустируют на выставке «Интердринк» в Экспоцентре. Большой брат Россия, два года помучив маленькую Молдову, разрешил 21 заводу снова экспортировать вино. Я...

Молдавское вино возвращается в Россию. Послезавтра его официально разольют и продегустируют на выставке «Интердринк» в Экспоцентре. Большой брат Россия, два года помучив маленькую Молдову, разрешил 21 заводу снова экспортировать вино. Я был на шести из них. Я был на винзаводах в самом начале блокады — в апреле 2006-го. И когда вопрос о возобновлении поставок был уже решен — этой весной.

И о молдавском вине я знаю одну простую штуку. За последние годы с ним не произошло ровным счетом ничего.

Сколько бы онищенковских инспекций ни ездило по заводам, сколько бы ни уверял молдавский президент Воронин, что качество продукции растет день ото дня, — вино каким было, таким и осталось.

Все, что изменилось, — на бутылки наклеили новые акцизные марки. И об этом лучше других знают Воронин, виноделы и даже Онищенко.

Ничего не случилось и с бутылкой фетяски, которая уже полгода стоит у меня в кухонном шкафу. Она последняя из тех четырех, которые весной мне подарил шеф завода «Мигдал-П», потомственный винодел Михаил Кракан и которые я смог вывезти из Молдовы. Вина в них было больше литра, и провозить столько было запрещено. Но кишиневские таможенники, достав бутылки из сумки, только с внезапно появившейся гордостью засунули их обратно.

Здесь, в Москве, выпивать бокал я позволял себе только раз в неделю. Я растягивал удовольствие, потому что, как и Кракан, знал, что в ближайшие месяцы такого вина у меня уже не будет.

В 2006-м каждый молдавский винодел, с которым я садился за стол, говорил тосты за «скорейшее возвращение вина» и шутил над Онищенко. Всем казалось, что конфликт — всего лишь недоразумение и через несколько недель вино опять окажется на прилавках. Когда я приехал через год — никто даже не пил, а при упоминании Онищенко возникала пауза и виноделы быстро меняли тему. Кракан, например, на какое-то время вообще перестал понимать по-русски и нервно заговорил со мной по-молдавски. Я прекрасно его понял. За год унизительной блокады виноделы научились молчать, почти лишились гордости… Вот и потомственный винодел Кракан просто подарил мне четыре бутылки.

За несколько дней до этого на его остановленный завод приезжала комиссия Роспотребнадзора. На заводе почти не было людей. Остались только подвалы —тысячи бутылок, дубовые бочки, каберне и алиготе, совиньон и фетяска, мерло и шардоне… Здесь Кракан рассказывал инспекторам об ароматах розы и меда. О сливовых оттенках и нотках вишни. О послевкусии и вязкости. О том, как нежные руки молдаванки собирают виноград. А суровый тракторист везет его в кузове на завод. Где виноград еще долго будет просто виноматериалом. И уже потом… Кракан говорил долго и сладко, можно сказать, пел... И уже потом, после обработки холодом… «Ну что, пробуем, нет?» — раздалось в какой-то момент.

Тогда Кракан так и не узнал, понравилось ли инспекторам вино. Но он знал, в чем фишка. Президент Молдовы Воронин вместе с Онищенко блестяще на его глазах играли в «Повышение качества и устранение недостатков молдавского вина на фоне охлаждения двусторонних отношений». Хотя центральный элемент сюжета — вино — запросто и незаметно для главных персонажей можно было поменять на что-нибудь другое. Например, на подшипники, если бы производство подшипников было в Молдове бюджетообразующим. Вот Онищенко запрещает подшипники как не отвечающие требованиям СанПина. Из-за чего в стране ежедневно подвергается травматизму рядовой житель. Затем выходит Воронин — сцена номер два — и говорит: «Да ладно! Подшипники — это ж наш хлеб! Мы делаем все, чтобы качество подшипников соответствовало самому высокому уровню. Постоянно совершенствуем технологию. А после ваших претензий — вообще каждый день. Не верите — приезжайте сами!». Сцена три: инспекторы Онищенко едут в Молдову. Вертят в руках подшипники, дегустируют на зуб. Зубы крошатся, впрочем, на лицах проверяющих — ни одной эмоции. Нельзя, нельзя преждевременно давать подшипникоделам повод для выводов! Пусть помучаются еще. (Но как поспоришь с очевидными вещами?)

Вот и на прошлой неделе недремлющий Онищенко снова заговорил о том, что вопрос о молдавском вине еще не закрыт. И всегда есть шанс выявить какой-нибудь недостаток. Хочется верить, что это был просто щелчок на прощанье. Виноделов приучили терпеть и не такое.

Хочется верить, что в среду мы с Краканом встретимся и, не стесняясь, поднимем бокалы за возвращение молдавского вина в Россию. Ну и за здоровье Онищенко в том числе (Геннадий Григорич, дорогой, дай вам бог счастья!). А потом я пойду в магазин и куплю той же фетяски, которую так долго хранил у себя в шкафу. Купят и другие и, наверное, тоже поймут хоть что-то о настоящем вине.

• Хайбордей (молд. прост.) — типа выпьем.