ЧЕГО ВЫЛУПИЛСЯ?

СЮЖЕТЫ

Татьяна КАПРАНОВА «высиживает» дрофиные яйца. Она — ученый-биолог и в чудеса не верит. Поэтому с таким упорством ездит в краснокутскую степь собирать яйца дрофы, на которых потом «сидит». Есть такая птица, обитающая преимущественно на...

Татьяна КАПРАНОВА «высиживает» дрофиные яйца. Она — ученый-биолог и в чудеса не верит. Поэтому с таким упорством ездит в краснокутскую степь собирать яйца дрофы, на которых потом «сидит». Есть такая птица, обитающая преимущественно на страницах Красной книги. В мире осталось 25 тысяч особей. Четверть из них — в Саратовской области, где дрофу давят тракторами, травят гербицидами и бьют из карабинов. Татьяна практически в одиночку противостоит этому хорошо вооруженному, беспощадному воинству. До победы над ним пока далеко, но и проигравшей она себя не считает. Тем более что не так давно в краснокутских степях открылся «второй фронт», и открыл его бывший британский полицейский Дэвид Вотерс.

Девять лет назад Татьяна влюбилась. Студентка биофака приехала в степь проводить учеты по заданию Союза охраны птиц. В экспедиции ей досталась роль повара. Коренная горожанка попросила показать «русского страуса». «Впечатление было ошеломляющим. Увидела стаю самцов — такие красавчики!». Магия места, не иначе.

Биостанция института проблем экологии РАН (зеленая избушка со строгой вывеской на бревенчатой стене) находится в селе Дьяковка, известном колдовскими традициями (и практичным умением пристроить, что плохо лежит). Зимой ученые сами ремонтируют «резиденцию», а в апреле начинают налаживать отношения между пернатыми и двуногими. Перед посевной навещают агрономов, останавливают каждый трактор и проповедуют любовь к природе. Подъем в 5.00 утра. Маршрут — шесть деревень и 150 километров бездорожья. Зарплата — 2,5 тысячи.

Самостоятельно отыскать все свитые на пашне кладки ученые не успевают. О большинстве находок сообщают механизаторы. Биологи выезжают на место, но часто опаздывают. Во-первых, надо, чтобы тракторист объехал гнездо. Во-вторых, чтобы оставил вокруг островок травы. В-третьих, чтобы не выходил из машины сам — технику дрофа запросто подпускает на несколько метров, а увидев человека, немедленно взлетает. В ту же секунду покинутые яйца пожирают грачи.

Раньше яйца возили с полей в обычном ведре, обогревая бутылкой с теплой водой. Высиживали элитных птичек в обычном курином инкубаторе. Три раза в день Татьяна переворачивала каждое яйцо и один раз проветривала помещение. А еще с ними (с яйцами) разговаривала.

— Надо повторить позыв самки дрофы. Звучит приблизительно так… — прикрыв глаза, Татьяна печально мурлычет. Ответ из-под скорлупы служит сигналом к началу «родов».

Из 60 яиц в нынешнем сезоне появились 46 цыплят (в прошлом — только девять из 35). С 18 мая Таня практически «сидела на гнезде»— в некоторые дни вылуплялись по 15 штук одновременно. Порой и спать приходится с птенцами, чтобы не сожрали крысы.

Сначала дрофенок пробивает отверстие-наклев и учится дышать около 20 часов. Потом долбит скорлупу по экватору (от 30 минут до 3 часов). Еще полдня обсыхает внутри инкубатора. Затем птенца надо взвесить, описать в журнале, надеть на лапу метку, подвязать крылья пластырем (иначе в неволе нарушится осанка) и перенести в брудер — ящик с песком и красной лампой.

Каждое утро на станции мужики «косят кузнечиков». Корм для дрофы добывают следующим образом: спускают из окна автомобиля сачок и «тралят» луговую траву. Там же вручную ловят ящериц. Шевелящиеся пакеты хранят в холодильнике. Пищу птенцам дают в полуживом виде... А еще для птенцов ученые растят на огороде салат и шпинат, закупают в деревне мясо, рыбу, творог и яйца. «Главное — сбалансировать содержание кальция. К двум месяцам птенец весит уже как хороший индюк, около трех с половиной килограммов. Тонкие ножки могут сломаться от собственного веса», — объясняет Капранова.

Пернатые сироты считают Капранову матерью, но не знают в лицо. Биолог входит к ним в костюме дрофы — бело-коричневый балахон (как у Пьеро, но с крыльями), бедуинская повязка на голове, шлем с тонированным стеклом и перчатка в форме птичьей головы. Голова страшная — сизо-синяя, глазастая и с щелкающим клювом. Но птенцы любят ее такой, как есть. Наверное, они видят немножко лучше, чем люди. Загребая лапами, несутся к Тане с писком и подвыванием, щиплют за тряпичные перья и требуют ящериц.

В августе у Татьяны выпуск. Подросших дроф отвозят в степь. Наставнице остается фотоальбом. «Ксюша все время меня за подол дергала. Осоед родинку до крови расклевал, думал, что муха. Всех бы к себе на балкон забрала. Пичкаешь вот так каждого, с рождения в руках носишь… Вы только не пишите, но я ревела».

Всех выпущенных в 2003-м дроф сожрали лисы. Биологи следили за освобожденными воспитанниками по радиодатчикам, но слишком поздно поняли, что виноваты хищники. В 2004-м птенцов приучили к суровым реалиям жизни — «адаптировали» при помощи собаки Дика.

Летом саратовскими дрофами заинтересовались англичане. Местную популяцию признали самой пластичной по генетическим показателям (то есть краснокутские «страусы» смогут скрещиваться, например, с испанскими). Иностранцы попытались развести таких же искусственным путем, но заставить эту птицу размножаться в неволе не удалось еще никому: для брачных игр 25-килограммовым увальням нужно минимум 500 квадратных метров. Великобритания заключила с российской стороной меморандум о сотрудничестве и пожелала перевезти 20 птенцов в Шотландию.

Там создан целый благотворительный фонд «Большая дрофа». Возглавил инициативную группу господин Дэвид Вотерс — бывший полицейский, не обязанный любить природу ни по каким служебным инструкциям.

Изображения давно вымершей птицы украшают гербы нескольких графств, почти каждый паб и отель Шотландии. На встречу с саратовскими орнитологами, осматривавшими будущее место жительства дроф, пришел почти весь Солсбери. Войсковая часть отдает птицам целый полигон — учения обещают проводить в соответствии с графиком токования и гнездования. На оборудование вольеры (в том числе электрической защитой от хищников) спонсоры и правительство выделили 61 тысячу фунтов. Фермеры обязались засеять прилегающие угодья полезными для дрофы травами.

Англичане надеются, что русский страус здесь приживется и расплодится до размеров дикой популяции. А саратовские ученые рассчитывают с помощью импортного оборудования отработать технологию выпуска «искусственников» в природу и населить птицами соседние области. Но дело не только в орнитологических приемах.

За спасенное яйцо саратовские биологи платили крестьянам по 50 рублей. За сохраненное на поле гнездо — триста. Немцы, изучавшие краснокутскую дрофу несколько лет назад, установили вознаграждение в твердой валюте. Яйца понесли и журавлиные, и утиные, и куриные — авось приезжие перепутают. Увы. Но тем не менее сейчас в германском питомнике «Букколо» живут около 70 птиц саратовского происхождения. На каждую федеральное правительство выделяет по 1500 евро в год.

Англичане — не немцы: платить за любовь к природе запретили. Но отечественные специалисты тайно «стимулируют» народных помощников, покупая им пиво и сигареты. «Нарочно гнезда, конечно, никто давить не будет, — объясняет Татьяна. — Но сами подумайте: трясется колхозник в жарком пыльном тракторе, да еще с похмелья — какое ему дело до птичек?!

Сделать так, чтобы у нас относились к дрофе, как за границей, невозможно».

Вся надежда на британцев. Бывший полицейский Вотерс обещал привезти лампы-отпугиватели для ЛЭП, за которые дрофы цепляются при перелете и гибнут, и безвредные гербициды, которыми нельзя отравиться.