Цирк времен гаджетомании

«Заркану» Cirque du Soleil в состоянии освоить только две площадки в мире: Radio City Music Hall в Нью-Йорке и Государственный Кремлевский дворец

«Цирк, выдуманный заново» — такое название в 1987 году дал одному из первых представлений своей труппы канадец Ги Лалиберте. Название-план, название-претензия, название-предвидение. Как бы то ни было, уже тогда были апробированы все слагаемые культурного феномена, ныне известного всему миру как Cirque du Soleil.

С конца XIX века цирк перестал быть просто видом популярных зрелищ. Он породил целую субкультуру, чему подтверждение — огромное количество оммажей со стороны других искусств разнообразным мифам шапито. Сам ореол вокруг цирковой арены не раз служил основой для водевилей и философских притч, поставлял сюжеты для живописи и персонажей для мизансцен.

Но любовь публики — вещь непостоянная. К концу XX века зрительские ожидания сместились в сторону новых эстетик, созвучных скоростям и технологичности постмодерна. В 1980-е, когда в Квебеке уличный артист Ги Лалиберте, владелец консалтинговой фирмы Даниэль Готье и их общий друг Жиль Сте-Круа решили изобрести цирк заново и основали Cirque du Soleil, цирковая отрасль сильно сдала. Ей было все труднее конкурировать со свежими предложениями индустрии развлечений, оставаясь в рамках традиции. Цирковые фамилии, манеж под куполом, трубный конферанс, оркестр, выдувающий мазурку, и такие привычные номера акробатов и эквилибристов, клоунов и укротителей, иллюзионистов и престидижитаторов публику уже не зажигали.

И именно в это время возникает «Цирк Солнца». Говорить о нем как о явлении позволяют хотя бы неизменные аншлаги, которые компания собирает последние 20 лет на всех континентах, от Лас-Вегаса до самых до окраин. Они свидетельствуют о том, что канадцам удалось вернуть внимание капризной публики. Вопрос, к чему.

В своем эссе «Размножение медиа» Умберто Эко точно отметил две на первый взгляд взаимоисключающие характеристики продуктов массмедиа — «генеалогичность», когда одна удачная идея порождает «веер» последующих, и отсутствие памяти: когда «веер» уже готов, обычно мало кто помнит, с чего всё началось. Более того, вызывая поначалу поток имитаций, исходник с течением времени сам становится похож на имитацию. Что интересно: в традиционных искусствах — литературе или, скажем, живописи — такого не наблюдается. Никому не придет в голову смешивать, не считаясь с различиями, Джонатана Фоера и Джейн Остин или утверждать, что последователи Босха круче самого Босха. Но заметить, насколько нелепы звездные корабли в первых «Звездных войнах» по сравнению с весьма реалистическими аппаратами сегодняшних блокбастеров, — обычное дело. Хотя вторые являются прямыми потомками первых.

Цирку, каким его хотел видеть Лалиберте, следовало преодолеть наследственность. Что и говорить, чтобы в современных пространствах стекла и бетона любить запах опилок на арене, надо быть фриком, сохраняющим в себе детскость. И такие, разумеется, есть. Но для массового успеха их круг сегодня слишком узок. И Cirque du Soleil выбрал новую аудиторию: место детей, в том числе взрослых детей, заняли их родители. Именно для них была создана модель развлекательного шоу, в котором цирк остался, но стал не главным.

Нужные ингредиенты были найдены почти сразу, уже в представлениях «Цирк, выдуманный заново» (1987) и «Новые опыты» (1990). Вместо череды не связанных друг с другом номеров — жесткая структура спектакля, рассказывающего сквозную историю (эту фишку Лалиберте взял из опыта московских цирков). Вместо музыки, акцентирующей отдельные зрелищные моменты, — музыка как неотъемлемая часть шоу, исполняемая вживую. Вместо постоянной труппы — кастинг спортсменов и артистов, а также интересных номеров и «гвоздей программы» по всему миру. Минус дрессированные животные, минус традиционная арена; плюс мультикультурность, плюс сложнейшее технологическое сопровождение, иначе говоря — спецэффекты. Оставалось определить для всего этого правильные пропорции. И они были определены: постановка Saltimbanco (1992) — с ней цирк приезжал в Россию в прошлом году — стала прорывной.

С тех пор в этой модели принципиально мало что изменилось. Это легко увидеть, побывав на новом шоу Zarkana, привезенном «Цирком дю Солей» в Москву в рамках уже четвертых российских гастролей. 2 и 3 февраля прошли предпремьерные показы — дань театральным традициям Нью-Йорка. 4-го состоялась премьера.

На «спецэффектной» сути спектакля фокусировалась вся пиар-кампания, подчеркивавшая размах и технологическую уникальность спектакля, стоимостью 57 млн долларов: тоннаж оборудования, размеры и разрешение светодиодного экрана, рабочая нагрузка технической сетки на сцене, количество артистов, занятых в действии (среди них много российских), скорость, с которой сменяются сцены и трюки, свет, костюмы и декорации. Всё это действительно присутствует на сцене и обрамляет… последовательность не связанных друг с другом традиционных цирковых номеров, не самых сильных с точки зрения собственно циркового искусства. Уловить же сквозной сюжет, не заглянув предварительно в программку, трудно, хотя он и не сложен и заключается в странствовании чародея Зарка по причудливым мирам в поисках возлюбленной.

Зарк — самый нехаризматичный персонаж «Зарканы». Возможно, потому, что считается главным, но служит только для интермедий, с которыми куда лучше справляются клоуны. Их много, и развлекать публику они начинают еще до начала представления: клоун, летящий над публикой, замечает в зале симпатичную девушку и разворачивает для нее баннер с московским телефоном; он же достает майку сборной Канады по хоккею, но, заметив «ошибку», легким движением руки превращает ее в майку с символикой сборной России; другие клоуны носят русские ушанки.

Подобные мелочи тепло принимаются, как и моменты, когда выверенная механическая точность шоу «раскалывается» и происходит нечто непредвиденное. Вот один из висящих вниз головой статистов со светящимися зонтиками борется со своим нераскрывшимся. Вот воздушный гимнаст сорвался на батут — не по сценарию, а просто что-то не получилось. Вот акробат, прыгающий без страховки на «колесе смерти», путается в скакалке, и зал замирает. Право, такие моменты стоило бы вставлять в постановки намеренно. Они, как те самые космические корабли из первой трилогии «Звездных войн», — смешные, картонные, но любимые, потому что в них есть непосредственность, которой так недостает второй трилогии саги Джорджа Лукаса.

Штука в том, что, несмотря на аплодисменты в нужных местах выступлений (там, где в «старом» цирке раздавалась бы барабанная дробь), внимание зрителей удерживается отнюдь не цирковыми трюками, а элементами шоу — вычурной пластикой, экстравагантными жестами, музыкой — и спецэффектами. И это наводит на мысль, что феномен бренда Cirque du Soleil не имеет отношения собственно к цирку. Изобретая его, Ги Лалиберте старался привнести элементы театра, эстрады, рок-концерта, бродвейских шоу и мюзиклов в цирковое представление. Но на выходе получилось наоборот: цирк, пусть и в значительном объеме, оказался встроенным в то, что на Западе называется емким словом entertainment — «развлечение». Машинерия Cirque du Soleil очень точно попала в дух нашего времени с его информационной насыщенностью, гаджетоманией и сочетанием творчества и бизнеса. Но в этом она куда ближе Голливуду или Бродвею. И сравнивать ее правильно именно с их продукцией. Глаз, разбалованный пестротой и динамикой представлений вроде «Зарканы», неспособен воспринимать цирковое искусство как таковое. Оно кажется ему пресной имитацией.

Впрочем, дух цирка в Cirque du Soleil все-таки живет. Не зря же в свое время Жиль Сте-Круа, чтобы получить первое финансирование проекта, прошагал на ходулях 90 километров, от местечка Бай-Сент-Поль до Квебека. Согласитесь, настоящий циркаческий жест.