«Клевая у них бабушка была!»

«Обрыв» в М.Х.Т. имени Чехова

Спектакль по главному роману И.А. Гончарова поставил Адольф Шапиро. Сценограф — Сергей Бархин. Татьяну Марковну, «бабушку-Россию», материнское божество и стержень всей жизни в усадьбе Малиновка, играет Ольга Яковлева. Очень добротный...

Спектакль по главному роману И.А. Гончарова поставил Адольф Шапиро. Сценограф — Сергей Бархин. Татьяну Марковну, «бабушку-Россию», материнское божество и стержень всей жизни в усадьбе Малиновка, играет Ольга Яковлева.

Очень добротный ансамбль собран. Тит Никоныч (в программке он почему-то Нилыч… нехорошо-с!), уездный джентльмен, тайная любовь бабушки в 1820-х, — Станислав Любшин. Полина Карповна, заволжская львица в перчатках цвета фуксии, — Дарья Юрская. «Лесничий» Тушин — Михаил Хомяков. Председатель палаты, самодовольный мздоимец, — Николай Чиндяйкин. Хорош и нигилист Марк Волохов — Артем Быстров, выпускник Школы-студии МХАТ 2009 года. Актерских «камео», крепко сыгранных ролей, здесь не меньше, чем камей в павловских секретерах усадьбы. Но…

Зачем они, право, открыли программку уведомлением: «В 2012 году в России предполагается широкое празднование 200-летия… В преддверии этого события в репертуаре Московского художественного театра появился…». Нешто ставили к юбилею Гончарова?

Тогда понятен некоторый внутренний холод. Он не в том, что «плоть» усадебной культуры, блаженная пестрота и веселье ушли из спектакля. Да, в М.Х.Т. стены дома и лестница вниз, к обрыву, аскетично белы. А «беседка», место споров Веры (Наталья Кудряшова) с Марком и грехопадения усадебной умницы, зачарованной нигилистом, напоминает КПЗ XX века.

Но это в логике романа: весь он о прочной «старой правде» — и о новом веселом деле «ломать-не-строить». Не зря Татьяне Марковне после «греха» Веры снятся заросшие поля Малиновки, кирпичные культи разбитых колонн, полусгнившие избы — притон нищих, пьяниц, бывших колодников (экий бред для барыни 1860-х!). Не зря эстет Райский, ненадежный наследник усадьбы (в М.Х.Т. его играет Анатолий Белый), глядя на бабушку, думает о «великой силе — стоять под ударом грома, когда все падает вокруг», какой наделена русская женщина. И не одной Татьяне Марковне ХХ века был источником силы и утешением роман Гончарова. «Обрыв» — не музейная шкатулка, какую надо бы обтереть к юбилею, а стержневой русский текст.

Силы внутреннего родства с сюжетом премьере и недостает. Все собрано точно, по гончаровскому чертежу. Только ток по контуру не пустили.

А зал принимает «Обрыв» горячо. В «хвосте» к вешалке офисные Веры и Марфиньки повторяют друг другу: «А бабушка, а?! Клевая у них бабушка была!»

Не дело театра — озвучивать хрестоматии. Но… приходится. В 1970-х детям педагогично говорили: «Завидую тебе: ты в первый раз читаешь «Левшу»!» Да, жизнь с тех пор показала: есть иные неотложные дела, кроме перечитывания. Но теперь и взрослому зрителю обзавидуешься! Реплики «Женитьбы» и «Леса» — как новенькие, партер их встречает хохотом. Гибель Тузенбаха поражает публику громом.

Так сцена становится школой. Транслирует классику в динамичной форме. Знакомит — явно впервые — с бабушкой из «Обрыва».

И ведь нравится залу принесенный на блюдечке Гончаров! И Гоголь. И Чехов.

Жаль, что театров у нас — не больше, чем гимназий в Российской империи. Там, сколь помню, классическим образованием были охвачены 2-3% населения.

Что впоследствии сильно помогло воплощению худших снов Татьяны Марковны.