Белой ночью

Обычно мы договаривались встретиться в белую полночь у Аничкова моста. Первым приходил Витя Кухаренко. Он приходил вовремя, и именно поэтому первый. Потом приходил я. Кухаренко стоял под незажженным фонарем и перелистывал книгу. Увидев меня, он разводил руками и демонстративно смотрел на часы. Потом мы шли договариваться насчет лодки и не спеша возвращались к мосту. Где-то в час ночи, энергично размахивая незанятой портфелем рукой, к нам подходил Витя Правдюк. Мы с Кухаренко разводили руками и демонстративно смотрели на часы. Это традиция.

«На когда мы договорились?» — интересуемся мы. «На полночь, — отвечает Правдюк. — Нет, я точен: сейчас астрономическая полночь. Дело в том, что декретом…» Мы слушаем лекцию про декрет о времени и плывем.

Каждое лето в астрономическую полночь мы отправлялись в весельное плавание по Ленинграду.

Нева, Фонтанка, Крюков канал, канал Крунштейна, канал Грибоедова, Мойка…

Мойка, 12. Здесь мы выходили. Квартира Пушкина закрыта, на окнах ставни. Не ждали. На даче, наверное. Но двор открыт и можно посидеть на белых скамейках. Посмотреть на окна кабинета, где работал и умер Александр Сергеевич. Почитать стихи (у Правдюка и Кухаренко прекрасная память). Недолго. Потому что наши университетские друзья, Толя и Алла Корчагины, и смотритель пушкинской квартиры Нина Попова ждали нас к трем часам. Не поздновато ли теперь?

«Нет, — говорит Правдюк, — дело в том, что по Гринвичу сейчас как раз…»

И мы ехали на Гражданку. Толя садился к пианино, где некоторые клавиши запали навсегда, или вытаскивал скрипку Гварнери, сработанную лет сорок назад, и мы выпиваем, закусываем, говорим и поем.

«Давно, усталый раб, замыслил я побег…»

Красавица и умница Алла, в которую все мы нетребовательно влюблены, мечет на стол и улыбается: «Как хорошо, что вы добрались».

Когда-то она сказала: «Мы договорились и пришли вовремя (был такой случай!), значит, мы начали стареть». Потом мы продолжили наши опоздания. Никто ни на кого не обижался. Мы даже не ждали выполнения обещаний. Просто ценили намерения наравне с поступком и любили друг друга.

Теперь мы стали точнее и плаваем порознь. И изменились к лучшему, наверное.

А Алла осталась такой же, как много лет назад. В нашей памяти.