Тройка, семерка, спас

Сектор обзора

Ее правила просты: каждый из 28 лучших европейских музеев предоставляет три картины, символы трех этапов:— харизматическую суть национального «эго»;— знак модернизации;— символ новой медийной реальности.Эффект оказался блестящим: усевшись...

Ее правила просты: каждый из 28 лучших европейских музеев предоставляет три картины, символы трех этапов:— харизматическую суть национального «эго»;— знак модернизации;— символ новой медийной реальности.Эффект оказался блестящим: усевшись за стол с заветными «тройкой, семеркой, тузом», державы встретились с удивительно разными, но до шаржа знакомыми партнерами. Всяк на свой лад тасует хрестоматийные мифы о Европе.Истинная физиономия каждого игрока больше всего проступает в каталоге, где видно, у кого какие «карты».Возьмем Германию. Эта держава стартует с ясности и правды, сквозящей в портрете курфюрста саксонского Иоганна Постоянного работы Лукаса Кранаха Старшего, близкого друга Лютера. Чтобы потом выстроить идеальную вертикаль жизни, где можно тихо резвиться в полях у Грайфсвальда, вкушая все оттенки зеленого в нисходящем небесном свете кисти романтика Каспара Фридриха.А затем, перенасладившись, обессмыслить власть, опрокинув вверх ногами намалеванного пальцем орла (наш брутальный современник Георг Базелитц). И в конце концов повесить этого орла в кабинете канцлера Герхарда Шредера в качестве символа все той же ясности и правды. Птица Курфюрст — вот что просится на германский герб!А Британия? Она выкладывает идеальный пейзаж, где царит горизонталь. Туман в античном сюжете Джозефа Тернера «Золотая ветвь» клубится по холсту. Затем гипотетические факты кристаллизуются в парадоксальную версию, и выходят две соблазнительные дивы — Инна и Бетти Вертхеймер кисти Джона Сингера Сарджента. В глазах — предложение угадать, где кончается кожа и начинается наряд.Еще усилие — и перед нами обточенная морем галька с идеальными принципами асимметрии и девизом: ни при каких обстоятельствах не угождать вездесущей плоти.Важно взглянуть, что же в руках у Греции, все-таки — мать Европы! Неожиданный блеф — «Приезд лорда Байрона в Мессалонги» Теодороса Вризакиса. Вот он, кудрявый лорд, в неуклюжей, но все же античной позе с перекинутым через плечо плащом. А все для того, чтобы в следующем же веке местный «Матисс» Константин Партенис пережил заново «Битву Геркулеса с амазонками», а позже авангардист Янис Моралис вернул родине поэтику надгробной эпитафии, смешанной с эпиталамой (пожеланием новобрачным). Эпитафия-эпиталама, Байрон-Аполлон и прочее близняшество — символ нынешней Греции. Здесь европейская парадигма двигается к точке отсчета.У одних шахтерская вагонетка вырастает в неопознанный летающий объект (и это Бельгия!). Другие от заводского станка переходят к «сизифову» воскрешению тяжелого, глиняного тела (и это Голландия). И ничего удивительного: Бельгия «пошла» с «Фламандской ярмарки» Давида Тенирса- младшего, а Голландия — с фирменной «Аллегории на смерть Мартена Харпертсзона Тромпа» Питера Стенвейка. Но все вместе, как ни кинь, — Европа.Даже шумный и мусорный в глазах современника контемпорари-арт способен стать «козырем»: адресованные «новым русским» кремовые пирожные болгарина Недко Солакова с запеченным в одном из них авторским ногтем — тоже в масть.Карты России раскрывать не буду. Хитрая хозяйка дома взяла из колоды не положенные три карты, а все одиннадцать. И объяснила, что русская икона и русский авангард давно перешагнули национальные границы.