Душка, правнук душечки...

Сергей Маковецкий сыграл в фильме Йоса Стеллинга

Сегодня после церемонии закрытия кинофестиваля авторского кино «Завтра» (2 morrow) в кинотеатре «35 мм» состоится показ фильма культового голландского режиссера Йоса Стеллинга «Душка». Йос Стеллинг — европейский киноклассик, исследует...

Сегодня после церемонии закрытия кинофестиваля авторского кино «Завтра» (2 morrow) в кинотеатре «35 мм» состоится показ фильма культового голландского режиссера Йоса Стеллинга «Душка».

Йос Стеллинг — европейский киноклассик, исследует алхимию кино. Лаборатория мэтра — его фильмы. «Стрелочник», «Летучий голландец», «Иллюзионист» названы критиками ярчайшими картинами века.

«Душка», номинированная Нидерландами на «Оскар», российскому зрителю покажется особенно близкой. В главной роли — Сергей Маковецкий. На пороге квартиры голландского сценариста и кинокритика Боба (Жен Бервуц) внезапно появляется нечто. Вислоухая шапка, несуразный плащ, потрепанный чемодан, слеза в глазу. «Душка!» — тычет он себя в грудь. Собственно, это все, что может сказать иностранец. С трудом Боб вспоминает мимолетную встречу на кинофестивале в каком-то хлебосольном русском городе…

Бобу не до гостя, он без ума от юной кассирши из соседнего кинотеатра, у него творческий кризис. А тут этот недотепа. Мешает свиданию. Не дает сосредоточиться. Расхаживает в семейных трусах по квартире. Громко размешивает в чашечке шесть… нет, девять ложек сахара. Но как избавиться от преданного собачьего взгляда?

В чеховской оркестровке фильма все партии равнозначимы. И сплетение двух музыкальных тем: минималистской, Боба, и раздольно-протяжной «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина». И филигранно прописанный актерский дуэт — настоящая двухголосная фуга. Темы двух таких разных одиночеств сплетаются, прорастают друг в друга. В финале Боб будет искать Душку на необъятных и весьма опасных российских просторах. В некоей патриархальной чащобе ему даже послышится знакомый, когда-то раздражающий его призыв «Боб! Боб!»… Когда он придет на зов, увидит трясину с булькающей поверхностью: «боб-боб…». А был ли Душка? Или материализовался из тоски, а потом не опознанный, не востребованный, растворился в никуда…

Лучшая роль Сергея Маковецкого за последние годы. Актер дождался своего часа и своего режиссера (хотя только в нынешнем сезоне Маковецкий сверкает в бенефисных ролях в «12», «Русской игре», «Натурщице»). Но именно Стеллинг сумел включить полярные регистры дарования актера. Душка в его исполнении чудесный и отвратительный, хитрый и блаженный, наглый и сверхделикатный. И в глазах (знаменитые крупные планы Стеллинга) жар безоглядной преданности вдруг сменяется бесовским огнем. Но нет, показалось.

Журналисты пристрастно пытали Стеллинга: неужели его фильм про сложную любовь-ненависть буржуазной Европы и набивающейся к ней в дружбу компаньонки России? Стеллинг кривился: «Нельзя же все понимать буквально». Он снимал фильм не про политику — про людей. Его фильмы — всегда попытка сделать людей вокруг хоть немного лучше. А если те, что вокруг, лучше тебя, ты должен сделать чуть больше, чем ты способен. Но разница между нами — да, есть. «Мы, на Западе, драматично живущие люди. Мне кажется, представители Восточной Европы обладают умением и талантом использовать в своей жизни скрытые от современного сознания архаические пути, у них просто больше фантазии. Мне трудно объяснить словами, но я попытался передать фильмом свою любовь. Я знаю, русские любят подшутить над собой, но не любят, когда шутят над ними. Так вот, считайте, что я шучу над вами… как русский».

В ироническом взгляде на Россию (все ретросцены) — убогая фестивальная халява, до которой охочи оголодавшие журналисты, крупнобюстные фестивальные дивы и бюст Ленина, служащий подставкой для пепельницы, гудящий микрофон, страстная блондинка-переводчица.

Первая фраза звучит на седьмой минуте, и потом герои говорят лишь тогда, когда молчать не могут. «Я не люблю говорящие головы в фильмах. Кино ближе к музыке, чем к литературе, потому что если книги апеллируют к разуму, то музыка обращается к сердцу».

Историю «Душки» движет электрическое поле между актерами, свет, движение камеры, цветовые пятна (к примеру, красные от света рекламы лужи или желтые листья на пыльном компьютере сценариста). Для Стеллинга фильм — дерево, которое вырастает из корней режиссера, его привычек, друзей. Идеи, словно ветви, разрастаются на этом дереве во время съемок. Но крона фильма-дерева — публика. Стеллинг верит, что зритель настолько талантлив, что станет ему сотворцом…