В полдень по местному времени 16 июля 1936 года в районе города Коркино прогремел страшной силы взрыв. В газетах писали, что толчок зафиксировали все сейсмические станции Евразии, а комья земли вперемешку с кусками угля взлетели ввысь аж на полкилометра.

Надо будет обязательно найти кадры этой хроники, если мы все-таки соберемся снимать документальное кино о выборах в Коркине 4 декабря 2011 года, про страх и про ложь, о страшном здешнем суде, про Путина и Розу.

Часть первая. «Путин и Роза» (сценарный план)

И догадал же его черт именно в момент народных волнений против нечестных выборов завалиться именно в Коркино, где произошел, наверное, самый яркий (из выявленных) случай фальсификации итогов голосования! Но об этом чуть погодя, а пока про Путина. Он приехал расселять поселок Розу (это часть муниципального образования «Коркинский район»), которому грозит сползание в яму насовсем.

Бабушка и внучка голосовать будут, конечно, за Путина, от чистого сердца и с человеческой благодарностью. Счастья они заслужили, как все, в экономические мысли о том, что счастье для всех невозможно, погружаться не обязаны. Жестом фокусника Путин достал 27 млрд рублей, обещанных на расселение поселка, и еще 10 на рекультивацию ямы не из своего собственного, а из нашего общего кармана. Для Розы это нужно, но таких поселков (даже и с не менее странными подчас названиями) в России не одна тысяча, а в бюджете фокусов не бывает: если где-то прибавилось, то где-то и убавилось. Просто так бросить яму нельзя, потому что в нее постепенно уйдет весь город, но и никакого смысла в «рекультивации» тоже нет, кроме распила этих миллиардов на земляных работах. Но это уж я говорю читателям «Новой», а не новоселам из Розы, которым ее выписывать и не по карману. Ну, счастья вам!

Часть вторая. Выборы в разрезе

Тут я вернусь к обычному стилю изложения, потому что мысль пригласить (а сначала найти в Челябинске) оператора с камерой ударила меня молнией только на краю ямы: уж больно завораживает! А весь день до этого я рутинно провел в суде. Там по кадру было бы скучно, но по смыслу занимательно.

Если сразу к сути, то арифметически всё несложно. Под утро 5 декабря, когда в здание коркинской администрации свезли мешки с бюллетенями и все протоколы с участков, стало понятно, что «Единая Россия» набирает процентов 35. Между тем глава Коркинского района Усенко понимал, что надо 45, иначе завтра он сам может проснуться в другом качестве. Оставались четыре участка из 37, время пять утра, а председатели последних УИК (участковых избирательных комиссий), директора школ да завучи, всё никак не могли добраться до территориальной избирательной комиссии (ТИК), а сидели, чему есть свидетели, этажом выше в кабинете у главы. И к утру на сайте «ГАС—Выборы» (там их караулили в первую очередь коммунисты) появились данные по четырем этим злополучным участкам: «Единая Россия» набрала процентов под 80, «Справедливая» — 20, КПРФ, ЛДПР, «Яблоко» и кто еще там был — ноль!

Картина той страшной (для учителей да завучей) ночи в ТИК, разумеется, пока восстановлена нами логически, хорошо бы, если повезет, наполнить ее еще и живыми голосами свидетелей. Но главное уже доказано по правилам арифметики, над которыми те «законы», которые как бы в суде, пока властвовать могут только на уровне официальном, а в головах у нас победить еще бессильны. Ведь не столь велик Коркинский район, чай, не Челябинск, и живые люди, которые голосовали за КПРФ и ЛДПР, — вот они, и по четырем участкам их несколько сотен. Вот вы им и объясните хоть в суде, хоть еще как: куда ж это они, живые, девались? Что касается участия главы, оно доказывается тем, что, кроме него, ни одному человеку это тут не было нужно. Особенно директорам школ и завучам, которым надо учить детей, ставить им отметки и смотреть в глаза их родителям (тем самым избирателям).

Поэтому незаданный вопрос остается, и мы его обязательно зададим: «Когда вы рисовали эти ноли, каким местом-то думали, Геннадий Николаевич?» Никуда он от нас из Коркина не денется — при условии, что мы найдем финансирование на кино. Но на что они тут надеялись? На этот вопрос ответ мне уже понятен, но он, к сожалению, далеко не так элементарен. Одними правилами арифметики его уже не опишешь, тут высшая уклончивая математика, но величин, увы, не мнимых.

Страшный коркинский суд

Она и рассказала то же самое, что сообщили бы и остальные, если бы пришли, не побоялись. Все просто: кучка ЕР была самой большой, у СР поменьше, но всего таких стопок бюллетеней, которые они раскладывали и считали, на каждом участке было несколько, и в подлинных протоколах не было никаких нолей. «Это ваша подпись?» — «Нет, здесь не моя и даже не похоже, а это вот моя». Кому уж очень стыдно врать, тот по повесткам не ходит, а кто вынужден, у того тоже получается не очень: они же, училки и библиотекарши, на работу не врать нанимались. Только и могут выдавить, словно школьные проказницы: «Мы эта… далеко сидели, мы не видели». И всё абсолютно понятно всем, включая председателя ТИК, которая тут, в суде, представляя «ответчика», тоже заметно стесняется: все же свои в Коркине.

За решение судьи я, конечно, не поручусь. Тут есть еще нюанс, о котором мне сообщили кулуарно: председатель Челябинского облсуда родом из Розы: «Вон в том доме жил». Если решение суда будет противоречить законам математики, что за беда? Вопрос не в том. Назначает судью, ясно, президент, но вопрос о том, жить ли ему здесь и работать ли, решает не президент и даже не в зависимости от того, за кого он сам лично проголосовал. Дело судьи — «поддерживать вертикаль». В таком виде это можно сделать только страхом, денег на чудеса не хватит, и всё Коркино в новые четырехкомнатные квартиры даже Путину переселить не под силу.

С московского горизонта это, может быть, не так просто понять. В Москве, да даже и в Челябинске (хотя там уже меньше), у человека остается выбор. Выгонят с одной работы — найдем другую. В Коркине (и во всех таких поселках, где живут миллионы людей) выбора уже нет. Малый бизнес почти убит, да и не всякий туда захочет идти, чтобы гнуться уже перед другими. А если ты учитель или, скажем, врач, или еще какой-нибудь так называемый бюджетник, то зависимость твоя от администрации поселка, просчитываемая хоть по счетам за свет и газ насквозь и помноженная на трудность перемены места жительства, равняется крепостному праву. При добром барине можно жить, а рассердится — и сживет со свету: работы не будет, квартплата день в день, и детей выгонят из садика. Всё!

Это не тот ужас, в котором человек уже не понимает, что делает, и это его может оправдывать. Это тихий, но неотступный (как угольный дым над воронкой разреза) страх потери того уровня жизни, пусть и убогого, какой у тебя все-таки уже есть. Гнетущий стресс подготовки себя день за днем к подлости, от которой тут в общем некуда деться, ведь человек по природе — не Александр Матросов.

Атмосфера всеобщего страха и депрессии — это и есть главная да, пожалуй, и единственная надежда нашего главы.

Экологическая угроза демократии

Ситуация в Коркине отнюдь не уникальна, даже и с нолями в тех графах, где их с математической точностью не может быть. Такая же история в Магнитогорске, но я туда не доехал, увлекшись «кино», а наблюдатели от партий на выборах, как мне рассказали, продали подлинники протоколов УИК конкурентам, и в Магнитогорске (в отличие от Коркина) трудно будет после этого что-нибудь доказать по суду.

Фальсификации, безусловно, были, их география легко вычисляется «по методу математических рядов Орешкина». Но чтобы доказать это и пробить головой стену в суде в описанных выше условиях, это должно быть кому-нибудь сильно нужно. В мертвом по определению (из-за экономики градообразующего предприятия) городе Коркино оказались очень даже живые люди. Но между ними всё не так просто, как нам мечталось бы в образе некой идеальной демократии. Движущая интрига здесь, по-видимому, вовсе не выборы в Думу, а желание одной партии в Коркине скинуть другую во главе с главой Усенко. Это, опять же, про деньги, но и мы не погрешим против честности: за наглое вранье с нолями глава заслуживает свержения.

Главная истица и эсерка (возглавляет коркинское отделение «Справедливой России») Наталья Лощинина в фильме про честность виделась бы мне героическим персонажем: в одной руке у ней сабля, ею она машет в сторону ЕР, а в другой — младенец, которого она родила недавно и кормит, выбегая из суда, раз в три часа. Безусловно, тем она заслуживает искреннего восхищения, только и в суд в личном качестве, и в кадр она войти отказалась, связанная некими узами, видимо, даже не на уровне Коркина, где-то выше, где игры совсем другие и не просто «за интерес».

С одной стороны, эта ненависть, с другой — страх, с третьей — подлость и ложь, а еще мерзость продажи мандатов и даже протоколов, пространства честности под «пиар» и всей вообще «демократии». Да стоит ли она того?!

Я-то думал, пока еще ехал, что тут про взросление гражданского общества. А почему бы и не про взросление? Взросление вечно связано с соблазнами и вообще чрезвычайно болезненный процесс. Боль и мерзость тут неизбежны, но желательно понимать, для чего они. Вот этот понял. Об этом и «кино».

Еще символично, что на Коркинском разрезе когда-то давным-давно каким-то экономистом работал Григорий Явлинский, может быть, он и придумал бы, что с ним сегодня делать.

Сначала должна быть свобода, потом — выборы. Выборы при крепостном праве — это бред. Так надо свергнуть, получается, крепостное право. Но это нельзя сделать никак иначе, как путем демократических процедур. Революция — обвал, яма, и мы на краю. Как раз тупое давление страха, поддерживающего мнимую вертикаль, и готовит «коркинский взрыв». Если не удержаться на краю, то будет он не то что цивилизованная Болотная или «оранжевая угроза». Разнесет ведь Россию, одна яма останется, а над ней — вонючий газ и застилающий белый свет дым.