БОГДАНОВ

ОКОПНАЯ ПРАВДА

Не помнил он названий высот и поселков, болот и лесов, мелких рек и крупных деревень. Не помнил номера частей, которые воевали на левом фронте от него или на правом. Не помнил, а может, и не знал вовсе, потому что был он Алексей Богданов —...

Не помнил он названий высот и поселков, болот и лесов, мелких рек и крупных деревень. Не помнил номера частей, которые воевали на левом фронте от него или на правом. Не помнил, а может, и не знал вовсе, потому что был он Алексей Богданов — рядовой боец от первого дня до последнего, и была перед ним война, и шел он по этой войне пешком: в сапогах — тридцать девятый, в гимнастерке — сорок шестой (рост второй).

Взять бы ему в школе карту Европы, посмотреть хорошенько, заучить географию фронтовых своих дорог и рассказывать о своем геройстве с точными адресами. Да все недосуг было. То надобно было на кочки сходить — клюкву собрать, то со старухой грибов наломать, то снег от окон отгрести, чтоб не вовсе темно было в подвале. Да и нечасто его спрашивали. Выращенный на безответной любви к полководцам, не видел Алексей Богданов особенного подвига в том, что, уйдя на фронт в возрасте сорока одного года (в самый сенокос сорок первого), он воевал, словно пахал, до самого последнего дня.

Когда надо было стрелять — стрелял, когда на проволоку лезть — лез, когда брести по грудь в ледяной воде — брел. И под снегом лежал, и гранаты бросал, и из окружения выходил, и из лазарета в бой шел. Освобождал от фашистов города, при обороне которых погибали его сыновья (только он этого не знал), и другие места — и в Польше, и в Прибалтике, и в Восточной Пруссии.

Наград нажил, сколь положено: четыре медали — по одной за каждый год войны, в сводках упомянут не был, в Параде Победы не участвовал.

Был он неизвестный солдат. Только живой.

Осенью сорок пятого вернулся Алексей Васильевич в родной свой Каргополь. Домой. Да только без радости. Уходил — было у него одиннадцать детей. Вернулся — ни одного. Мальчики на фронтах полегли, девочки — от голода и болезней. Только жёнка Ульяна его и дождалась. Ребят они более не нажили и взялись доживать не старую еще жизнь от сорок пятого года.

Главное в судьбе прошло. И от войны у него осталось ощущение, что воевал он исправно, но без любви…

Ходили мы с Богдановым по деревянным тротуарам, и никак не удавалось мне снять его похожим на себя. И тут подъехал мальчишка на велосипеде и, протянув букет, сорванный в чужом палисаднике, сказал: «Так лучше будет!». Это были первые цветы, которые Богданову подарили в жизни.

А потом в маленькой комнатке на Октябрьском проспекте, глядя в окно, где весь пейзаж — ноги прохожих, они с бабушкой вспоминали бывших своих детей.

— Николай… Тот сразу. Миша, Маша, Валя, Рая — эти в начале войны, еще Клава, Вася, Алеша, Александр, Надя… Сколько записал? Девять?

— Десять.

— Еще про одного забыли.

— Будет, будет что считать…— шепчет баба Ульяна. — Правда, Зоя еще была у меня.