“Пора валить, ребята”

Свидание

В прошлую пятницу 15, юных и не очень, отечественных писателей встретились с Владимиром Путиным в резиденции Новоогарево. Об этой встрече рассказала “Новой” одна из ее участниц — драматург Анастасия ЧЕХОВСКАЯ. До последнего момента мы не...

В прошлую пятницу 15, юных и не очень, отечественных писателей встретились с Владимиром Путиным в резиденции Новоогарево. Об этой встрече рассказала “Новой” одна из ее участниц — драматург Анастасия ЧЕХОВСКАЯ.

До последнего момента мы не знали, где состоится встреча — в президентской библиотеке или в загородной резиденции. В итоге поехали за город в большом автобусе, как школьники на экскурсию.

Те, кто младше, делили шоколадку, те, что старше, с маетой во взоре обсуждали геополитику. Она, геополитика, их явно не радовала. Но, судя по просветленным лицам, эти люди точно знали, как нам обустроить Россию. И везли свое знание президенту.

Автобус остановился. Оставив ключи и мобильники в салоне, экскурсанты потянулись к КПП. Сотрудник службы безопасности, похожий на Деда Мороза, довольно спросил:

— Что, холодно, писатели?

— Ага.

— Зима, — улыбнулся он.

За воротами кто-то в третий раз согласовывал подарки лауреатов премии “Дебют” — книги с дарственными подписями. Молодые прыгали на морозе и подначивали поэта Андрея Нитченко прочитать им Горация. “Геополитики” задумчиво курили, глядя на новоогаревские сосны. И, видимо, осознавали что-то метафизическое.

Наконец, подарки согласовали, писателей по одному пропустили через металлические воротца. Проверили нас и книжки на радиацию: никто, к счастью, не фонил. Уже в резиденции писатели узнали, что президент занят — он был на совещании. Поэтому всех до поры до времени проводили на второй этаж в комнату для гостей и предложили выпить чаю. Через полчаса нас позвали на встречу.

Когда я вошла в зал, писатели уже расселись, а журналисты занимали места вокруг. Растерялась — куда идти? Сотрудник, отвечавший за организацию, показал мой стул. Села. Посмотрела на соседние таблички: слева Павел Санаев (писатель), справа Владимир Путин. Оказывается, нас рассаживали по алфавиту.

Вошел президент, всем пожал руки. Произнес краткую речь:

— Интерес к книге и к литературе, несмотря ни на что, растет — об этом говорит и то, что Россия вышла на четвертое место в мире по числу издаваемых книг, увеличилось число издательств.

Одну из целей мероприятия Путин обозначил так: дискуссия с выходом к какому-то конструктивному решению. После этого стали выступать делегаты, вздрагивая от беспрестанно щелкающих фотовспышек.

Когда прозвучало слово “госзаказ”, журналисты встрепенулись. Путин сказал, что государство считает необходимым поддержать качественную литературу, которая развивает вкус, творческое начало, учит думать. Что литературу можно поощрять через систему грантов, а “толстым” журналам помогать, выделяя дотации библиотекам. Фотографы защелкали с удвоенной силой. Потом Путин заметил, что литература сейчас есть либо массовая, либо элитарная, а необходима позитивная, а также что в СМИ много насилия и ему самому это не нравится.

Под столом кто-то вздохнул: это пришла Кони. Какие-то люди в костюмах разносили чай с лимоном и печенье. Беседа пошла живее — про статус писателя и необходимость создания молодежного сообщества и детского ТВ-канала.

Кони обходила зал. Смотрела в душу, на пирожки, снова в душу.

— Можно ее погладить? — спросил писатель Герман Садулаев.

— Попробуйте, — откликнулся президент. — Она не больно кусает.

Садулаев вернулся к блокноту, где у него было аккуратно записано обращение. Президент рассказывал об увеличении субсидий на комплектование книжных фондов библиотек. Пресса потянулась к выходу. Кони положила голову мне на колени. Пирожка ей никто не дал: президент попросил “не закармливать” собаку.

Когда пресса ушла, “геополитики”, до тех пор хранившие молчание, встрепенулись. И начали зачитывать обращения, поднимать острые социальные вопросы и размышлять о том, как же нам все-таки обустроить… Размышляли об этом без малого час. Президент внимательно выслушивал, записывал в блокнот, а после того как ответил, аккуратно вычеркивал. Потом Денис Гуцко заговорил об опасности национализма, а нацбол Захар Прилепин подхватил тему. Пока пререкались, Путин нетерпеливо поглядывал на часы. И дождавшись паузы, сказал: “Как говорили у нас во дворе: “Пора валить, ребята”.

И мы стали прощаться.

От первого лица

Избранные места из стенограммы

Президент о литературе и государственном заказе: “[Литература] может быть либо элитарной — и это тогда просто кружок, как “Зеленая лампа”, или она должна быть коммерческой — и тогда она должна быть интересной. Или это должно быть в рамках госзаказа, и тогда государство должно определить приоритеты, что государству важнее и на что оно будет готово тратить деньги <…>. Я не говорю сейчас о таких вещах, которые лежат на поверхности: пропаганда здорового образа жизни, семьи, армия, безопасность, борьба с наркотиками — все что угодно. Или государство считает необходимым поддерживать и такую литературу, которая развивает вкус, развивает какие-то творческие начала, сохраняет русский язык, учит думать читателей”.

О массмедиа: “Я куда ни приду, с кем ни начну говорить, мне первая претензия почти в любой аудитории — это в отношении средств массовой информации. Там либо кто-то с кем-то вступает в интимные отношения, либо кто-то кого-то убивает, а разница только в том, каким способом все это делается. Вокруг этого все крутится, все СМИ только этим и занимаются. Но почему? Потому что они тоже в рынке — им нужна реклама. Но согласен с тем, что если государство хочет менять ситуацию, то тогда нужно, видимо, просто расширять госзаказ”.

Что дальше? Вариант первый — апокалиптический. Президент обращает пристальное внимание на литературу. Щедро финансируются молодая поэзия и проза: стипендии, гранты, путевки в дома творчества. Вероятно, лучшими окажутся постепенно не те, что талантливее, а те, что шустрее.

Вариант второй — умеренный. Власть начинает, не афишируя, финансировать издательские, фестивальные и медиапроекты. И скоро мы увидим некоторое количество бестселлеров на заданные президентом темы, а “неприсоединившиеся” (то есть не получившие “госзаказ”) по-прежнему будут зарабатывать фрилансом или строгать коммерческую “нетленку”.

Вариант третий — литераторы постепенно забудут о встрече с президентом, а президент — о них.

Под текст

Илья Кочергин

Некоторые люди, пишущие художественные тексты, почему-то боятся слова «писатель», они скромно называют себя как-нибудь по-другому, например, литераторами.

В общем-то, опасения оправданы. Ведь для удобства классификации кто-нибудь может прицепить к гордому слову эпитет «малоизвестный» или «непризнанный», «незамеченный», «местный» (карельский, северный, сибирский, чеченский, русскоговорящий), «молодой», «забытый». А заметьте, что не существует молодых литераторов или непризнанных литераторов. Да и славная традиция русской литературы некстати вложила всякие дополнительные значения в слово «писатель». Тут и Пушкин, и Толстой с Чеховым постарались, и Шаламов с Солженицыным, да и Донцова с Марининой внесли свои коррективы.

«Кто мы такие, чтобы указывать нашему лидеру, как действовать?» - воскликнул один молодой писатель, один из полутора десятков молодых писателей, побывавших в загородной резиденции у президента Путина. Он воскликнул это не в Ново-Огареве, а спустя три дня после встречи в прямом эфире «Эха Москвы». Слушая его, я вспомнил мой первый приезд в Париж.

В первый мой парижский день меня водил по улицам местный житель, художник из Западной Украины, проведший большую часть сознательной жизни в районе Монпарнас. Он показывал мне целующиеся парочки и маленькие картинные галереи, колоритных клошаров и голубей на карнизах, а я радовался и напитывался впечатлениями. Указывая на чернокожего дворника в зелёной униформе с зелёной, пластмассовой метлой, мой экскурсовод сказал: «Вот – парижский чиновник. Стабильная зарплата, льготы. Я его нанимаю – налоги плачу, но живу хуже, чем он».

Инфантильный человек, я только в тот момент, в возрасте 33 лет, осознал значение слова «чиновник».

А значение слова «писатель» я осознал ещё на четыре года позже, на недавней встрече в Ново-Огарёве, когда, например, писатель Захар Прилепин говорил Путину о необходимости амнистии политзаключённых и других неприятных темах, а писатель Герман Садулаев, автор книги «Я – чеченец», о скором президентстве Кадырова. Представители духовной (пусть и молодой) элиты России говорили главному чиновнику о том, что действительно вызывает их беспокойство. Причём сильное беспокойство, даже иногда страх. Отношения с Грузией, Белоруссией, Украиной, проблемы материнства, сельского хозяйства, ксенофобия, выработка национальной идеи... Иногда президент напрягался, голос становился жёстче, но разговор продолжался, да и писателей не всегда легко остановить. Недаром Герман Садулаев, выйдя на улицу, сказал вслух, ни к кому не обращаясь: «Прости меня, мой маленький народ. Я сделал всё, что мог».

Но говорили они об этом уже после того, как из зала ушла пресса. А сначала говорили другие молодые писатели – более активные, более разумные и чуткие. Они просили разрешения начать укреплять связи между молодыми творцами разных городов, просили прайм-тайм ведущих телеканалов для рекламы молодых серьёзных произведений, просили государство повернуться лицом к литературе, радостно воспринимали идею госзаказа.

Не стоит подсмеиваться над ними, как сделали некоторые усталые от мерзостей жизни журналисты – ребята чувствуют направляющий вектор, но не знают, как легко госзаказ может быть заменён литналогом на каждого пишущего или литразверсткой. Да, может, и не все знают, что госзаказ в хорошем смысле этого слова отчасти существует и сегодня – выделяются, пусть и мизерные, но всё же средства на издания молодых. Заказ именно на начинающих, а не на определённые темы вроде здорового образа жизни, борьбы с наркотиками и другие, предложенные президентом.

Пресса не имела возможности услышать беседу целиком, поэтому не стоит, наверное, делать поспешные обобщения или придумывать новые определения вроде президентских или векторных писателей. Некоторые из приглашённых вполне осознанно решились на абсолютно бесполезный, но вызывающий уважение шаг – высказать своё мнение нашей власти. Мне кажется, что эти пишущие люди и есть просто писатели без всяких дополнительных эпитетов. Даже без эпитета несистемные, хотя это и звучит гордо.