Пушкинисты, вперед!

Вольная тема

21 марта – Международный день поэзии. Чем меньше стихов помнит Москва, тем обстоятельней празднует: намедни вот поэты ходили по вагонам электрички “Москва–Голутвин”, читая стихи и поздравляя пассажиров. (Чем блицхождение в народ...

21 марта – Международный день поэзии. Чем меньше стихов помнит Москва, тем обстоятельней празднует: намедни вот поэты ходили по вагонам электрички “Москва–Голутвин”, читая стихи и поздравляя пассажиров. (Чем блицхождение в народ кончилось, расскажем в следущем номере.) В клубе “Б2” 24 марта – фестиваль “Воздух” (читают Светлана Кекова, Мария Степанова, Линор Горалик, Андрей Родионов). В “O.Г.И”, в театре “Практика”, в РГГУ, в Доме-музее Цветаевой, в вагонах электрички “Москва–Софрино” до 5 апреля поэтические вечера (программа — на сайте www.ftp-culture.ru).

“Новая” строит к празднику свой воздушный ДК имени А.С. Пушкина.

Недавно мой друг Михаил Козаков очаровал меня своей идеей-мечтой: вот бы создать, говорит, телеканал “Пушкин”! Где будет только Он, только о Нем, с Ним связанное — всё-всё. Чтецкие программы, рассказы “вокруг Пушкина”, разумеется, театр, фильмы, оперы, балеты, романсы… Целая отдельная цивилизация. Вдруг всплывшая Атлантида, как оказалось — а непременно окажется, — нам в лучшем случае полузнакомая. Примитивно мифологизированная.

Жаль, что идея не то что невоплотима реально, технически, денежно, “рыночно” (“да кто ж ему дасть?”), но в принципе может показаться безумной. Хотя как раз сосредоточенное обращение к тому, кого именуем “нашим всем” (давно уже ерничая, насмешливо тиражируя эту формулу Аполлона Григорьева: “Пугачева — наше все”, “Путин — наше все”, да мало ли что еще: футбол, Петросян, само по себе ТВ), в частности, помогло бы нащупать путь к культурному, духовному — ни много, ни мало — спасению. Чтоб мы опамятовались. Очнулись.

Экзальтированно преувеличиваю? Вряд ли. Больше того: может быть, Пушкин и есть тщетно искомая общенациональная идея.

Между прочим, ведь и в вышеупомянутой формулировке, безобразно заболтанной (не меньше, чем “мир спасет красота”, что приложимо хоть к конкурсу “самый пышный бюст”), ударение скорее надо бы делать не на “всём”, а на “нашем”. У Григорьева: “…Пушкин — представитель всего нашего душевного, особенного… Только контурами набросанный образ народной нашей сущности…”. В этом смысле и гоголевское предвидение, будто Пушкин — это “русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится чрез двести лет”, подтолкнет не к дежурному сарказму (прикинем, дескать, сколько нам еще остается, дабы успеть принять идеальный образ), а к вполне серьезному (как теперь говорим, “конструктивному”) осознанию распада, произошедшего с нами вопреки надеждам наивного национального гения. Чтобы “контур” обрел смысл злободневный до неотложности.

Когда-то, страшно подумать, в середине шестидесятых прошлого (!) века я напечатал в “Вопросах литературы” статью под задорным названием “Вперед к Пушкину!” — сравнительно специальную, литературоведческую, связанную с проблемами поэтики. Но речь не о ней самой. Помню, как меня ужаснула неожиданно возникшая популярность заглавия-лозунга: мгновенно явилось несколько статей, плагиаторски названных точно так же; даже одна книга. И — Боже, как, оказалось, можно истолковать его: националистически-мессиански, почти черносотенно, когда “вперед” воспринимается как “назад”, в тупик, в национальное чванство.

А “наше все” — оно (он) вовсе не повод для гордости; гордиться, куда ни шло, еще можно тем, что усвоено, понято, что поистине стало органически “нашим”. Пушкин, напротив, укор нам, настолько постыдно не оправдавшим надежду Гоголя. Превратившим “контур” в карикатуру.

Уж на этот раз имею в виду не поэтику, даже, пожалуй, и не поэзию, не словесность, а… Вот пример, по-газетному вынужденно простейший.

“Что такое дворянство?” — тезисно записывал Пушкин в свои тридцатые годы (а мы вполне можем подставить сегодняшнее слово “элита”, имея в виду не Жанну Фриске или Ксюшу Собчак, даже не сановитого Н.С. Михалкова, но реально главенствующую прослойку). И отвечал сам себе (кое-что сокращаю для ясности): “…Сословие высшее, т. е. награжденное большими преимуществами касательно собственности и частной свободы”.

Ну, тут не обойтись без поправок, на сей раз заслуженно юмористических. “Собственность” — о да! Но “частная свобода”… Когда бесперечь сажают или могут посадить олигархов, сенаторов, губернаторов!

Дальше: “Кем?”. Понимай — кем награжденное. “Народом или его представителями”. Это о наших-то выборах?

Наконец: “С какой целию? с целию иметь мощных защитников или близких ко властям и непосредственных предстателей. Какие люди составляют сие сословие? люди, которые имеют время заниматься чужими делами… Чему учится дворянство? Независимости, храбрости, благородству (чести вообще)”.

Вот вам опять-таки “контур”. Плюс предостережение: “Чем кончится дворянство?”. В смысле: если наступит конец такого дворянства, носителя “чести вообще”; применительно к нам — если не возникнет такая элита? Ответ: “Рабством народа”.

…Нет, повторю: отчаянно жаль, что мечта Козакова безнадежно утопична.