Катание «на колбасе» по 2.20

«Особый» путь России ведет ее назад, в СССР?

Не так давно прочел в «Комсомолке» про «тест общих способностей, который с недавних пор сдают все выпускники грузинских школ». В частности: «Вы вошли в автобус, купили билет и заняли кресло. Входят старушка и беременная женщина. Ваши...

Не так давно прочел в «Комсомолке» про «тест общих способностей, который с недавних пор сдают все выпускники грузинских школ». В частности: «Вы вошли в автобус, купили билет и заняли кресло. Входят старушка и беременная женщина. Ваши действия?». И — правильный ответ: «Вы должны продолжать сидеть, поскольку заплатили за билет».

Смахивает на анекдот, хотя нет оснований думать, будто это злокозненная выдумка. Тем более, говорит автор, несколько лет назад тот же тест процитировала «возмущенная русская учительница из эстонского города Пярну».

Признаюсь, подобное ошеломляет и меня, первым делом, конечно, относительно Грузии с ее подчеркнутым почтением к старикам («батоно… калбатоно…»), с ее отнюдь не балтийской эмоциональностью.

При этом честно отмечу: в сущности то же самое мною воспринималось куда мягче в любимой Дании, в стране, наиболее приспособленной для жизни из всех, которые лично видел. В тамошних автобусах место женщинам уступал, кажется, один я, с бессмысленной укоризной поглядывая на подростков. Совершенно этим не озабоченных. (Слава богу, не сталкиваясь с встречным дамским негодованием, как, вероятно, случилось бы в суперполиткорректных США.) И — от любви ли к родине Кьеркегора и Андерсена? — всего лишь пытался понять, как, говорю, подобное может быть там, где судьба инвалидов и стариков — национальный приоритет (невероятный для нас уровень домов престарелых, звуковые сигналы на уличных переходах, сады для слепых и т.п.).

Могу лишь гадать. На­пример, может, дело в том, что тех же автобусов — много, что ходят они строго по расписанию, всегда можно дождаться следующего; ну и, понятно, то самое сознание: «я заплатил»… Впрочем, главное: «они» — не «мы», и «нам» не дано быть «ими». Даже постичь «их» трудно…

Так вот о Грузии, еще так недавно бывшей частью «нас». Может, все еще и остающейся?

Как бы то ни было, есть ли основание свысока поглядывать на грузин, спешащих, в частности, с помощью вышеозначенных тестов переменить ментальность? Сами-то мы не торопимся разве совершить такой же скачок в непривычную реальность? В настоящий капитализм?

Вот что припомнилось по, сознаю, несколько неожиданной ассоциации.Знаменитый маркиз де Кюстин заканчивал свою знаменитую книгу о николаевской России (1843 год) призывом к соотечественникам:

«Когда ваши дети вздумают роптать на Францию, прошу вас, воспользуйтесь моим рецептом, скажите им: поезжайте в Россию! Это путешествие полезно для любого европейца. Каждый, близко познакомившийся с царской Россией, будет рад жить в какой угодно другой стране. Всегда полезно знать, что существует на свете государство, в котором немыслимо счастье, ибо по самой своей природе человек не может быть счастлив без свободы».

Репутация заклятого русофоба, присвоенная маркизу официозом и «сверхпатриотами», — нелепость; Герцен писал, что тот «более с любовью изучал нас и, любя, не мог не бичевать того, что нас бичует». То есть самовластия.

В самом деле. Роялист, внук и сын слуг короля, посланных Робеспьером на гильотину, Кюстин приедет в Россию, дабы найти на самодержавном Севере свой политический идеал; будет принят императором Николаем с радушием и надеждой, однако надежды не оправдает.

Занятно, однако, что несколькими десятилетиями раньше на сей раз родину самого Кюстина посетит наш Денис Иванович Фонвизин, патриот без кавычек. И напишет — в послании к Петру Панину — нечто неотразимо похожее и совершенно контрастное:«…Осмелюсь вашему сиятельству чистосердечно признаться, что если кто из молодых моих граждан, имеющий здравый рассудок, вознегодует, видя в России злоупотребления и неустройства, и начнет в сердце своем от нее отчуждаться, то для обращения его на должную любовь к отечеству нет вернее способа, как скорее послать его во Францию. Здесь, конечно, узнает он самым опытом очень скоро, что все рассказы о здешнем совершенстве сущая ложь…».

Вот тебе на!

Говорим: там хорошо, где нас нет. Оказывается, возможно и точно наоборот.Самое удивительное — что оба… Как сказать? Дескать, правы по-своему? По крайней мере имеют свои резоны.

С Кюстином все ясно: дальнейшая история российского самовластия, приведшая к роковому 1917-му, к сталинскому тоталитаризму, его правоту подтвердила. Что ж до Фонвизина, в нем говорил его государствостроительный ум, надежда, которую, кстати сказать, разделял и француз Дидро: счастлива, мол, страна, где все только начато. Вдобавок и действительная бедность, которую он обнаружил в тогдашней Франции. Можно ли винить его в том, что, видя подчас отчаянную нищету свободного, то есть некрепостного французского мужика, Денис Иванович не мог предвидеть: сама, страшно выговорить, свобода подыхать с голоду или каким-то способом выживать, не надеясь на сюзерена-кормильца, именно это станет в конце концов залогом благополучия несамодержавного Запада?

Прискучило слушать, с одной стороны, об «особом» пути России. Но, с другой, вряд ли лучше подталкивание: скорее, скорее в капитализм, пора менять традиционные ценности, конвертируя, как валюту. Может, и хуже — как раз потому, что нагляднейшее уродство капитализма по-нашенски дает основания адептам «национальной исключительности» увериться в собственной непогрешимости. И если не слишком множит их ряды, то разве лишь потому, что большинство-то мечтает не об особом пути, а о возврате в СССР.

Вот тут уж действительно: хорошо там, где нас нет. Да и не было. Потому что не было СССР, вымечтанного задним числом, как не было легендарной колбасы по 2.20. То есть цена такая была, но то, за что эту цену платили, колбасой никак не являлось. («При употреблении обжаривать» — я-то еще помню письменное предупреждение, которое случалось видеть рядом с синеватым продуктом.)

Итак, там нас не было. А будем — где? По Чехову: если бы знать, если бы знать…Опасаюсь, однако, что с каждым годом знать все проще и проще.

Опять, извините, цитата и опять об эпохе Фонвизина, когда Россия в очередной и далеко не в последний раз совершала попытку избрать новый путь. Василий Осипович Ключевский писал о многолико-единообразном типе дворянина, который сдавал свой тест на европеизм:

«Усвоенные им манеры, привычки, симпатии, понятия… все было чужое, привозное, все влекло его в заграничную даль, а дома у него не было никакой органической связи с окружающим…».

И далее:

«Всю жизнь помышляя о «европейском обычае»… он старался стать между своими и чужими и только становился чужим между своими. В Европе видели в нем переодетого по-европейски татарина (а будет сказано и еще выразительнее: щетинистая российская голова, прикрытая французским париком. — Ст. Р.) …В этом появлении культурного межеумка… было много трагизма, и мы готовы жалеть о нем, предполагая, что ему самому подчас приходилось невыносимо тяжело чувствовать себя в таком положении».

Ну, положим, «тяжело» — это, к сожалению, не о нас. Наши, выглядящие в Куршевеле дикарями и хамами (тем более презираемыми, чем щедрее швыряются чаевыми), внутри богоспасаемой отчизны вызывают, напротив, зависть своей якобы «европейскостью». Хотя наследуют традицию хамства отечественного, когда купчик бил ресторанные зеркала, деловито спрашивая: «Скольки?».

И, что хуже всего, эта психология, этот стереотип заражают «низы», которым не видать, не вкушать ни Рублевки, ни Куршевеля, чья доля — удовлетворяться общедоступным гламуром, книжками Робски и сериалами о жизни богатых.

Так что же будет? Об­щество-межеумок? Ох, до чего ж не хотелось бы.

Но опасность реальна — с нашими-то постоянными попытками сесть на два стула разом, оказавшись как между Востоком и Западом, так между прошлым и будущим. Гимн, заменивший Сталина Господом; национальный праздник 4 ноября — с расчетом, чтобы взамен 7-го, сугубо советского, но и чтоб все-таки рядышком…

Говорят: преемственность? Но разве Христос — преемник Иосифа Джугашвили?