Драматическая трилогия Тома Стоппарда необъятна — почти как главный предмет медитаций ее персонажей. Девять с лишним часов сценического времени! Действующие лица: Герцен, Огарев, Бакунин, Белинский, Тургенев, Чаадаев, Надеждин, Шевырев, Чернышевский. Предмет медитаций, соответственно, — судьба России. «Русская трилогия» знаменитого английского драматурга и сценариста написана в 2002-м. С успехом поставлена в Королевском национальном театре Лондона и в Линкольн-центре (Нью-Йорк) — бродвейская постановка в 2007-м получила премию Tony в семи номинациях. На родине героев к «Берегу Утопии» присматривался М.Х.Т. — но идея не была реализована. Алексей Бородин и РАМТ готовили свою премьеру двух лет.В декабре 2006-го «Берег Утопии» вышел в России отдельным изданием (перевод Аркадия и Сергея Островских). Том Стоппард говорил «Новой газете»: «Несколько лет назад я бы сказал о Герцене, Белинском, Бакунине, Тургеневе: в первую очередь меня привлекают их идеи. И тот вклад, который все они внесли в движение России от ее XIX века к ее XX.Но сегодня, когда «Берег Утопии» написан, я понимаю: интереснее всего было исследовать личности Герцена и Белинского.Впервые я познакомился с Герценом через Исайю Берлина (британский философ и политолог, адресат стихов Ахматовой. — Е.Д.). Это было довольно давно: Берлину заказали исследование о Карле Марксе. Он пошел в библиотеку Британского музея, в отдел русской литературы, и там наткнулся на книгу, о которой раньше ничего не слышал. А именно — «Былое и думы». И стоял там, между полок библиотеки, и читал первую главу «Былого и дум».…Полностью соглашусь с Берлиным: это гениальная книга».Стоппард принял живейшее участие в работе над российской премьерой: много раз приезжал на репетиции, ездил с труппой в Премухино (тверское имение Бакуниных, родовое гнездо неукротимого Михаила Александровича и девяти его братьев и сестер — место действия первой части спектакля). Стоппард сажал с актерами РАМТа вишневый сад на Воробьевых горах, читал лекции, лекции и лекции. Благо в Москве этому театральному марафону все два года сопутствовал образовательный проект: в МГУ, РГГУ, МГИМО, в Высшей школе экономики шли «круглые столы» касаемо все той же судьбы Отечества и конкурсы эссе «Человек на все времена» и «Свобода по-русски».И на премьере много студентов, победителей конкурсов. Они подвывают от азарта, слушая творческий отчет Бакунина (Степан Морозов) о побеге из Сибири: «Да что тут рассказывать? Американский корабль, Япония, Сан-Франциско, Панама, Нью-Йорк. Спасибо, что прислали денег, — причалил в Ливерпуле сегодня утром. Здесь можно достать устриц?». Студенты Первопрестольной сгибаются от хохота в креслах на классической остроте Чаадаева (автор «Берега Утопии» ее передоверил Огареву): когда молодой К.С. Аксаков ходил по Москве в старорусском платье, «народ на улицах принимал его за персиянина».Судя по свежести реакции, с этими хрестоматийными русскими сюжетами XIX века ни в МГУ, ни в МГИМО, ни в ВШЭ особо настойчиво не знакомят.В определенном смысле автор трилогии и РАМТ в «Береге Утопии» продолжили дело героини анекдота 1970-х: мать-подвижница перепечатала «Войну и мир» на машинке, благо ее продвинутый сын читал только самиздат.Но фокус зрения Стоп-парда далек от наших сентиментальных учебников. «Пора отказаться от зловредной утопии, от представлений о том, что русским нужно исключительно все конечное и последнее… Пора религиозно смириться перед реализмом, перед правами относительного и среднего», — писал Н.А. Бердяев осенью 1917-го, тщетно пытаясь вразумить упоенных мистиков от революции.Этот абзац был бы лучшим эпиграфом к трилогии Стоппарда. Судьба Герцена (Илья Исаев) в его пьесе и спектакле РАМТа — именно путь «смирения перед реализмом». Идеальная любовь проходит испытание многодетной семьей. Пыл свободолюбия — революцией 1848 года во Франции: почти равно страшны «омнибусы, набитые трупами», и «паюсная масса мещанства», вполне нашедшая свой идеал в жирном блеске и бурном накопительстве Третьей империи. А пыл студенческих кружков Москвы 1830-х приводит героя в «террариум единомышленников» лондонской политэмиграции 1860-х (на сцене РАМТа отставные заговорщики Дрездена, Варшавы и Будапешта похожи на «собранье насекомых» пушкинской эпиграммы).А самым созидательным, самым осмысленным трудом героя кажется упорная работа Герцена и Натали Герцен (Нелли Уварова) с глухонемым сыном Колей. Колю упорно учат понимать по губам и говорить — и не без успеха. 11-летний мальчик вместе с бабушкой и гувернером погибает в кораблекрушении… Но тщательная, наперекор отчаянию, работа с Колей явно не была сизифовым трудом.«Тема Коли и Натали Герцен», умершей после гибели сына, — лучшая линия спектакля РАМТа (не в последнюю очередь — благодаря игре Нелли Уваровой).Любимый персонаж Стоппарда — труженик Белинский. В исполнении Евгения Редько критик резок и элегантен, как коварный барон Бриллинг, сыгранный Редько ранее в спектакле «Эраст Фандорин». Но тем обаятельнее для зала ключевой монолог Белинского в «Береге Утопии»: «…Литература может заменить, собственно, превратиться в… Россию… Всякий раз при слове «Россия» мы начинаем смущенно ухмыляться и дергаться, как полоумные. «Россия!» А, ну да, извините. Вы же сами понимаете: глухомань — не история, а варварство; не закон, а деспотизм… Но великий художник способен все изменить… Вы понимаете, о чем я? Когда при слове «Россия» все будут думать о великих писателях и практически ни о чем больше, вот тогда дело будет сделано».…Краткий курс «истории идей» в РАМТе завершается пылким аплодисментом, почти овацией студентов и гимназистов. Энтузиазм их достоин восхищения: дети отсидели в театре шесть спаренных уроков словесности.