У разбитого «корыта», или Вещдок в доке

Поднятая со дна Волги и ожидающая утилизации «Булгария» напоследок может разорить судоремонтный завод

Ждать у моря погоды — это еще ничего. Куда тоскливее ждать у реки денег. В такой незавидной ситуации оказалось судоремонтное предприятие, на которое отбуксировали поднятый со дна Волги пассажирский дизель-электроход «Булгария»

Ждать у моря погоды — это еще ничего. Куда тоскливее ждать у реки денег. В такой незавидной ситуации оказалось судоремонтное предприятие, на которое отбуксировали поднятый со дна Волги пассажирский дизель-электроход «Булгария».

Потерпевшее трагическое крушение кособокое судно с трудом втянули в док ЗАО «Ремонтная база флота имени Куйбышева», покорежив попутно так называемые установочные клетки и нанеся доку ряд других повреждений. Сумма этого первого ущерба, причиненного судоремонтникам, подсчитана точно — 4 миллиона 211 тысяч 800 рублей. Но речь даже не об этом. Хуже другое: заняв заводской док, «Булгария» стала здесь чуть ли не на вечную стоянку и парализовала работу предприятия.

Ситуация такова: делать что-либо с «Булгарией» нельзя без разрешения следователей и согласия хозяев судна (а ни то ни другое получить не удается), ремонтировать же другие суда нет возможности, потому что занят док.

Я приехал в прибрежный поселок Куйбышевский Затон 25 августа, в день, когда исполнился ровно месяц, как сюда доставили «Булгарию». При этом завод не занимался текущими ремонтными работами уже полтора месяца — ведь освобождать док стали еще 12 июля, сразу же, как стало понятно, что затонувший 10 июля дизель-электроход после поднятия отбуксируют именно сюда. Заводские помещения пусты — работников пока отправили в вынужденные отпуска. Возле «Булгарии» выставлен полицейский пост, приближаться к доку не разрешают. Следователи покинули объект, но в любой момент могут вернуться — мало ли какие у них еще возникнут вопросы.

Даже издали видно, что «Булгария» стоит, завалившись на бок.

— Позавчера мы сделали попытку установить судно на ровный киль, — рассказывает генеральный директор предприятия Наиль Вазыхов. — Однако оно снова завалилось на правый борт. У него излом и сильный перегиб корпуса. Ну и смещен центр тяжести…

Это означает, что ремонтные работы для придания «Булгарии» устойчивости невозможны. Увести ее отсюда куда-либо вряд ли удастся, и остается только утилизация на месте. Когда можно будет приступить к утилизации, кем и как она будет финансироваться? В поисках ответа Наиль Вазыхов направляет письма в различные инстанции, республиканские и федеральные, пытается установить контакт с собственниками судна.

— Вот только что дозвонился до Перми, до генерального директора Камского речного пароходства Незнакина Валерия Владимировича, — говорит он. — Но разговор не получился. Незнакин отказывается подписывать договор, ссылается на то, что у него нет на это полномочий и согласия совета директоров компании.

Между тем только за стоянку «Булгарии» в доке следует платить по 17 384 рубля в сутки, а пока уплачено лишь за 8 дней.

К нам подошел бригадир слесарей Александр Глонин, которого директор Вазыхов специально вызвал из дома, чтобы показать прессе пустующий монтажно-механический цех.

— Сижу дома, смотрю телевизор, — грустно улыбается Александр Василье-вич. — Скоро картошку буду копать. Детей в школу собирать…

У Глонина пятеро детей, трое из них школьники. В перспективе у семьи — жизнь без зарплаты. Некоторые работники завода уже ищут временный заработок, например, на строящемся неподалеку гипсовом предприятии. А вообще-то в поселке работать негде — кроме судоремонтного завода тут ничего нет.

Глонин показывает пустой цех, выключенные станки. Останавливается возле огромного корабельного винта, отремонтированного, но не установленного на чье-то судно. А как установишь, если док занят?

Что же получается? Жило и работало в Куйбышевском Затоне рентабельное судоремонтное предприятие (оно относится к самарскому ОАО «Волготанкер»), платило людям вполне приличную зарплату, но тут, откуда ни возьмись, — несчастная «Булгария», которая прежде за свои полвека здесь ни разу не ремонтировалась. И остановилась работа, и рухнули все планы. Мало того что завод стоит летом, он может простоять и зиму. Ведь основной объем ремонтных работ выпадает на зиму, и заказы должны набираться уже сейчас. Но кто же станет размещать заказ на предприятии, которое безнадежно простаивает и приостановило ранее взятые на себя партнерские обязательства? На судоремонтном рынке — серьезная конкуренция, и понятно, что деньги проплывут мимо.

Строго по закону, никто не мог обязать небольшой завод из Куйбышевского Затона принять на общественных началах покореженное старое «корыто». Предприятие, на котором работают всего-то 167 человек, — не государственное и могло бы отказаться. Но директор Наиль Вазыхов на первых порах готов был руководствоваться не экономическими, а морально-этическими соображениями. Все же такое несчастье, и надо помочь. Судоремонтники с первых дней трагедии активно подключились к работе МЧС. Они направили в район поисково-спасательных работ теплоход «Портовый-15», обустроили в районе заводского причала пункт по приему тел погибших, из своих сварщиков и токарей создали две аварийные бригады, изготовили по эскизам специалистов так называемые полотенца для поднятия судна… И, когда распахнули для «Булгарии» ворота дока, вовсе не намеревались заработать на ее ремонте или утилизации. Но не думали и о том, что это хлюпающее судно доведет их до банкротства.

— Больших долгов у нас пока нет, — говорит Наиль Вазыхов, — но уже накапливается задолженность перед энергетиками и по налогам. Главное же — не решается вопрос о сроках пребывания «Булгарии» в нашем доке.

Между прочим, судно может простоять тут и до предполагаемого суда. Теперь оно — вещественное доказательство. Можно сказать, вещдок в доке.

Ну а если рано или поздно будет получено разрешение на утилизацию «Булгарии», то где гарантия, что при отстраненном поведении ее владельцев и пассивности государства за трудную и непривычную работу будет заплачено? Вполне возможно, что, потратив время и средства и разрезав судно на части, судоремонтники останутся с носом. Или с кормой.