Уставная отцовщина

До недавнего времени каждое утро в обыкновенном строительном полку, расположенном в Подмосковье, начиналось традиционно: дневальный оглушительно орал «Рота, подъем!», сонные солдаты нехотя одевались и брели завтракать. Месяц назад в части все изменилось. Новобранцы и старослужащие лихорадочно вскакивают в нижнем белье и вытягиваются в струнку перед командиром, нервно расхаживающим по казарме—раньше он был здесь нечастым гостем. Офицер придирчиво рассматривает каждого подчиненного, как рабовладелец—живой товар. Чистота воротничков и степень блеска на сапогах его не интересует. Главное, что у новобранцев нет синяков, а кулаки старослужащих не ободраны о чужие челюсти.

Кампания по борьбе с дедовщиной, развернутая Министерством обороны после скандала в Челябинском танковом училище, где рядового Андрея Сычева искалечили старослужащие, выглядит как настоящий аврал. Министр обороны Сергей Иванов так и сыплет инициативами разной степени вменяемости: от ликвидации дисбатов и возврата гауптвахт до призыва в войска священников. На прошлой неделе Иванов дополнил свой антикризисный комплекс—он запретил наказывать офицеров, своевременно докладывающих начальству о правонарушениях в воинских частях. Раньше командир обвиняемого в неуставных взаимоотношениях автоматически получал за «упущения в воспитательной работе» дисциплинарное взыскание: от выговора до «неполного служебного соответствия».

В военном ведомстве рассчитывают, что после приказа Иванова офицеры перестанут скрывать факты дедовщины. «Единственное—командир должен будет доказать, что он принял все меры, чтобы не допустить у себя проявления дедовщины»,—поясняет суть приказа Виктор Озеров, глава комитета по обороне Совета Федерации. Это все в перспективе, но на местах борьба с дедовщиной уже идет полным ходом. Начать решили с простого соблюдения норм воинского устава. Выяснилось, что очень способствует, но сами солдаты полагают, что энтузиазма офицерам хватит ненадолго.

Выступая в Госдуме, министр обороны Сергей Иванов объявил, что дисциплинарные батальоны будут ликвидированы, а освободившихся офицеров-надзирателей направят в обычные войска. Больше всех эта весть порадовала старослужаших. Хотя направление в дисбат и не считается уголовным наказанием, но перспектива оказаться в исправительной воинской части пугает «дедов» не в пример сильнее, чем вероятность тюремного заключения. «У меня был случай,—рассказывает Павел, недавно сменивший работу военного следователя одной из окружных военных прокуратур на частную юридическую практику,—когда один обвиняемый в ногах валялся, плакал и просил, чтобы я помог ему попасть на зону, а не в дисбат». Солдат, уличенных в издевательствах над своими сослуживцами, в каждой дисциплинарной части собирают в специальное подразделение, на жаргоне именуемое «ротой боксеров». Именно они подвергаются наибольшему прессингу со стороны надзирающих офицеров: провинившиеся передвигаются по территории батальона только бегом, большую часть времени проводят на плацу, занимаясь «шагистикой». «Там же все по уставу, нормальный человек там сразу с ума сойдет»,—уверен 19-летний рядовой-стройбатовец Артем.

Еще одна инициатива высшего военного руководства—создание института «воспитателей». В каждой части их будет двое. Роли в этом дуэте уже распределены: «злым» воспитателем будет сержант-контрактник или те самые офицеры-надзиратели из приговоренного к расформированию дисбата, а «добрым» станет полковой священник. Православное духовенство уже сейчас готово окормлять призывников. По словам игумена Саввы Молчанова, заместителя председателя Синодального отдела по связям с Вооруженными силами, для эффективной работы в войсках церковникам необходимо соблюдать «традиционную для царской армии пропорцию»: один священник на 1500–2000 человек, то есть приблизительно на один укомплектованный полк. В успехе отец Савва уверен: «Результаты нашей работы будут видны уже через несколько месяцев. На верующих действовать через веру, на неверующих—через совесть». Кто будет наставлять на путь истинный срочников других конфессий и религий, пока неясно.

До сих пор служители культа могли изредка, по договоренности с командованием, появляться на территории войсковых частей лишь в качестве гостей. Идея ввести в армии должность полкового священника не вызывает у военных восторга. «Зачем они нужны? Есть у нас молитвенная комната, ходят туда человек десять со всего полка»,—удивлялся 19-летний рядовой-стройбатовец Андрей, призванный из Рязанской области.

Со срочником согласны и профессионалы. «Это будет лишь бесполезное расширение штатов, ничего не приносящее обороноспособности страны»,—уверен Виктор Озеров.

Строительный полк, в котором служит Андрей, расположен в подмосковных Химках в нескольких метрах от кольцевой автодороги. Эта часть пользуется дурной славой среди родителей призывников и военных следователей: большая часть новобранцев—с уголовным прошлым. «Да у нас полроты бывшие зэки, либо за кражу сидели, либо за “хулиганку“»,—ухмыляется Андрей. До дембеля ему остается около двух месяцев. Уверяет, что в непрестижные строительные войска попал случайно. «Я по здоровью должен был в спецназе служить, но пьяный в военкомат пришел, вот меня сюда и отправили»,—сожалеет мечтавший о ВДВ рядовой-строитель.

В его части победили дедовщину меньше чем за месяц. «После Сычева каждое утро осмотры теперь»,—со вздохом рассказывает о новой напасти солдат. По словам Андрея, до истории с Сычевым в его части офицеры вообще не проводили утренний осмотр, а теперь «просто замуштровали». «За каждый “фингал” объяснительную требуют: кто, как, где и с кем. Отродясь такого не было»,—недоумевает рядовой.

По Уставу внутренней службы ротный или его заместитель обязаны каждый день проводить утренний осмотр своих подчиненных, если обнаружат синяк или рану, должны обязательно выяснить причину их появления. Если командир части счел, что в происшествии имеются признаки преступления, то он должен передать результаты собственного расследования в военную прокуратуру. Как правило, тут и происходит сбой. «Я не припомню, чтобы командиры сами сообщали в прокуратуру о случаях дедовщины, когда обошлось без серьезного травматизма. Они просто отправляют солдата в госпиталь»,—рассказывает бывший следователь Павел. Если же следствие все-таки началось, командиры воинских частей становятся едва ли не главными противниками прокуратуры, убеждая свидетелей и потерпевшего не выносить сор из избы.

Впрочем, стражи правопорядка тоже не горят желанием взваливать на себя лишнюю работу. «Если откровенного криминала нет, а просто пальцы поломаны или ребра, то возбуждают дело, только чтобы план выполнить»,—уверяет Павел. Все строится на ощущениях главы прокуратуры: если ему кажется, что среди раскрытых дел не хватает расследований по дедовщине, то дается соответствующая команда, и группа следователей в короткое время начинает несколько показательных процессов, говорит Павел.

На практике найти управу на обидчиков жертва дедовщины может, только если лично явится с заявлением в прокуратуру. «Вот только кто его из части с синяками отпустит? Выход тут один—бежать, причем не к мамке, а сразу в прокуратуру,—советует юрист.—Парня в любом случае переведут в другую часть».По статистике Главной военной прокуратуры, только в 2005 г. из своих воинских частей дезертировали около 5700 человек, 2600 были осуждены за неуставные отношения, а 1800 военнослужащих—за рукоприкладство.

Рядовые скептически относятся к энтузиазму офицеров, рассчитывая на скорое окончание очередной кампании. «Если Сычев выживет, то его скоро все забудут, а потом и нас в покое оставят»,—считает стройбатовец Андрей. Кстати, сам рядовой не видит в дедовщине ничего страшного, как и многие из старослужащих. «У нас в части зверств не было, просто молодых учили»,—неохотно рассказывает солдат.

Армейское начальство невиданные по своей энергичности действия командиров полка поддерживает. «Никакой тут кампанейщины нет, исполняем то, что сказано в уставе»,—уверяет глава пресс-службы Московского военного округа полковник Виталий Гусак. Впрочем, если верить 19-летнему рядовому, чтить устав командиры стали лишь месяц назад. По словам Андрея, в середине февраля в полк приезжала внушительная делегация из Минобороны и окружного руководства. Как только высокое начальство покинуло расположение части, командиры с удвоенной энергией принялись искоренять неуставные отношения. В этом им уже помогают сами солдаты, не желающие фигурировать в возможном расследовании в качестве свидетелей. «Теперь если кто-то подраться решит, лучше разнять—себе дороже потом станет»,—сетует Андрей.

Младший командный состав полагает, что командирам в любом случае будет невыгодно выносить на свет неуставные дела. «Начальство все равно будет оценивать воинскую дисциплину по количеству правонарушений, так что смысла откровенничать нет»,—уверяет полковник Виталий Гусак. «Многие же офицеры просто перекладывают на “дедов” заботу о дисциплине, зачем же им рубить сук, на котором сидишь»,—объясняет бывший военный следователь Павел.

Создание «военной полиции», которая, по замыслу Владимира Путина, должна «ужесточить контроль за соблюдением законности в Вооруженных силах», пока откладывается на неопределенный срок. По крайней мере министр Сергей Иванов на прошлой неделе заявил, что готов работать над концепцией нового органа «и год, а если понадобится, и два». Армейские полицейские во многих странах мира поддерживают дисциплину в гарнизонах и ведут расследование воинских преступлений. Но главный вопрос для России—кому они будут подчиняться.

По словам Павла Крашенинникова, главы думского комитета по законодательству, депутаты и военные еще не пришли к единому мнению на сей счет. «Будет неправильно и нелогично, если эта структура окажется в подчинении Минобороны, ведь карающий меч полиции будет направлен против самих военнослужащих»,—объявил депутат на прошлой неделе. «И вообще у Минобороны уже все есть для наведения порядка: нужна только жесткая политика офицеров и соблюдение устава»,—уверен Крашенинников. Профессиональные военные, впрочем, надеются, что проблема решится сама собой. С 2008 г., согласно федеральной программе реорганизации армии, призывники будут служить в армии не два, а один год. При этом срочники разных призывов будут служить изолированно друг от друга: первые полгода—в учебной части, оставшиеся—в регулярных войсках.