Девушка с веслом возвращается

Официальное искусство тоталитарной эпохи вновь становится актуальным

Как звали человека, поселившегося в конце 1960-х годов на литовском хуторе Вичяй, сегодня мало кто помнит. По крайней мере среди моих знакомых в ближайшем к хутору городке имя самодеятельного скульптора, любившего украшать свои придорожные...

Как звали человека, поселившегося в конце 1960-х годов на литовском хуторе Вичяй, сегодня мало кто помнит. По крайней мере среди моих знакомых в ближайшем к хутору городке имя самодеятельного скульптора, любившего украшать свои придорожные владения разного рода изваяниями — от узнаваемых типажей советской поры до жизнерадостных чертей — не вспомнил никто. Теперь хозяина нет, дом обветшал, участок зарос высокой травой, но скульптуры, как и четверть века назад, стоят на больших валунах, глядят на дорогу. И дело даже не в том, что территория хутора — частная собственность. Просто в современной Литве вообще бережно относятся к приметам прошлого — даже если они напоминают о мрачных временах. В Плокштине, например, в настоящий музей милитаризма превращена бывшая советская подземная ракетная база, а в Вильнюсе (который, кстати, на 2009 год объявлен культурной столицей Европы) музей геноцида открыт в прежнем здании КГБ.

Разумеется, украшенный скульптурами придорожный хутор — никакой не музей, а маленькая местная достопримечательность, воплощенная память о самодеятельном художнике, старавшемся сделать мир чуточку красивее. Понимание этого соотечественниками и уберегло скульптурный ансамбль от разрушений. Что же касается профессионального — точнее сказать, официального — искусства того же времени, для него в сегодняшней Литовской республике тоже имеется место. В парк Грутаса в окрестностях Друскининкая со всех уголков страны собраны демонтированные в 1989 — 1991 годах образчики советской монументальной пропаганды. В коллекции частного музея имеются основоположники марксизма, бетонный Ленин, видные военачальники времен Второй мировой войны, партийные лидеры эпохи застоя… Помимо скульптур есть здесь и картинная галерея, повествующая о временах, когда к штыку было приравнено не только перо, но и кисти правоверных советских живописцев — не важно, творили они в Москве, Ленинграде или, допустим, Каунасе.Литва вошла в состав СССР в июле 1940 года, а в марте 1990-го Верховный Совет Литвы принял акт о восстановлении независимости страны. Может быть, потому, что с момента провозглашения независимости уже прошло около двух десятилетий, а срок пребывания в «великом, могучем» был не так уж и продолжителен, литовцы успели выработать внятное отношение к культурно-историческому наследию послевоенного периода: было да прошло, возврата не будет. И теперь не боятся предъявить его всем желающим, делая это с выверенной интонацией, какой в России стоило бы поучиться. За примерами недалеко ходить: на задворках Центрального дома художника в Москве тоже существует так называемый парк скульптуры — только в отличие от литовского он больше напоминает свалку. Или склад, где пережидают очередной виток государственных реформ Феликс Дзержинский, некогда возвышавшийся перед столичным зданием КГБ, всякого рода передовики и вожди — как в давней песне Александра Галича: «Восвояси уходит бронзовый, но лежат, притаившись, гипсовые».Другой пример — случающиеся время от времени экспозиции бывшего Центрального музея В. И. Ленина — вроде бы расформированного, а на деле, просто ставшего отделом Государственного исторического музея. Пару лет назад в ГИМе прошла выставка «Символы советской истории». Огромные полотна изображали выступления вождя мирового пролетариата на II конгрессе Коминтерна, у карты ГОЭЛРО или по другим поводам, требовавшим скопления слушателей. Ленинский музей-отдел, десятилетиями занимавший целое здание по соседству, похоже, так и не оправился после «поражения в правах». В результате экспозиция рассказывала не об упомянутых в названии символах, а все больше об уроженце Симбирска, вернувшемся из Германии на родину в опломбированном вагоне и попытавшемся раздуть пожар мировой революции. Центральный экспонат довольно жуткий — выполненная в 1925 году из японского воска и гипса раскрашенная и одетая фигура Ленина, усаженная за письменный стол со знаменитой лампой под зеленым абажуром. Все это называлось «Кабинет Ленина в Кремле. Фрагмент. Копия». После кончины вождя его кремлевский кабинет был опечатан и сохранен в неприкосновенности вплоть до апреля 1955 года, когда уже в ранге музея принял первых посетителей. Как бесстрастно сообщала музейная этикетка, до этого момента многочисленные желающие увидеть исторический интерьер могли прильнуть только к его копии в Институте Ленина при ЦК ВКП(б), а с 1936 года — уже в музее. Вспоминаю диковинную выставку, сделанную с неясной кураторской интонацией, лишь потому, что со времени ее демонстрации многое, увы, определилось. Оборачиваясь на минувший выставочный сезон, нельзя не отметить, что одним из самых заметных и важных для понимания особенностей текущего момента событий стала художественная выставка «Красноармейская студия. К 90-летию РККА». РККА — аббревиатура рабоче-крестьянской Красной армии, по мифологии советского времени, ведущей отсчет своего существования с 23 февраля 1918 года. Правда, по мнению многих историков, эту дату следует считать скорее началом Ледового похода Добровольческой армии под командованием генерала Корнилова. Так или иначе, круглая дата дала повод для пафосного арт-проекта в лучших традициях выставочной практики 1940—1970-х годов. Весьма зажигательным — и кажется, искренним — было выступление на вернисаже Ивана Полякова, представлявшего почти одноименный «Гуманитарный проект Ивана Полякова» — частную инициативу гендиректора одного из производственных объединений Омска. «Плохо не то, что когда-то наше искусство было идеологизировано, — провозглашал Поляков. — Беда в том, что сегодня художники не всегда понимают, какая на них ответственность в укреплении государственности».То, что боялись произнести кураторы, одним из которых оказался прежде не замеченный в интересе к тоталитарному искусству Иосиф Бакштейн, было сказано спонсором. Градус государственности, прежде свойственный искусству официозного соцреализма, в России вновь, что называется, актуален, а в творениях живописцев и скульпторов сталинской поры опять можно разглядеть много хорошего. На выставку попали портреты Сталина и Буденного, знаменитая «Тачанка» Митрофана Грекова, «Наступление танков» Екатерины Зерновой и ее же «Выход на место заражения», «К.Е. Ворошилов на лыжной прогулке» Исаака Бродского, «Атака торпедных катеров» Георгия Нисского… Напомнить о том, что только идейно выдержанное искусство может и, главное, должно принадлежать народу, решили путем сопоставления заказных полотен, в разные десятилетия ХХ века написанных в жанре прославления советских воинских побед и военачальников.Забавно, кстати, что «пятиминутка ненависти» на открытии оказалась посвящена чиновникам Минкульта, препятствовавшим выдаче произведений из фондов Третьяковки и Русского музея, а также Центрального музея Вооруженных Сил, Литературного музея, Государственного центра современного искусства и Государственного музейно-выставочного центра «РОСИЗО». А знаете, каков был главный их аргумент? Негоже устраивать такую правильную выставку в приватном пространстве фонда культуры «Екатерина» — ее должны увидеть миллионы!И вот уже в разгар минувшего лета в столичном «Новом Манеже» по соседству с Государственной думой открывается выставка другого актуального куратора — Екатерины Деготь «Борьба за знамя» с подзаголовком «Советское искусство между Троцким и Сталиным. 1926 — 1936». Специалисты по художественной актуальности знают о нашем времени что-то такое, что все чаще заставляет их обращаться к имперскому соцреализму как к самодостаточному выставочному материалу. «Им бы, гипсовым, человечины — /Они вновь обретут величие!».