Ирановый стержень

Во время войны в Ливане по иранскому ТВ перед новостями крутили ролик: президент США Джордж Буш провозглашает «зарю нового Ближнего Востока», его сменяет кадр жилой многоэтажки в Бейруте, она рушится под ударом израильской ракеты. Потом под тревожную музыку: Буш—и плачущая палестинская девочка, Кондолиза Райс—и мертвый ливанский ребенок. И под конец—лидер ливанской «Хезболлы» Хассан Насралла обращается к трепетно внимающей толпе. Вновь раздается музыка—залпы «катюш» прорезают небо, и израильтяне ежатся в бомбоубежищах.

В самих новостях все больше рассказывали о том, как американцы покушаются на энергетическую независимость и политическую самостоятельность Ирана. Спор вокруг иранской ядерной программы начался задолго до войны в Ливане, но после нее приобрел совершенно другое звучание. В отличие от Америки ливанская война непопулярна у европейцев, и у Тегерана есть надежда, что последние события расколют западный мир, который пока сообща давит на Иран.

31 августа истекает срок, установленный Советом Безопасности ООН—Иран должен сделать выбор: или прекратить обогащение урана, или готовиться к санкциям. Президент Махмуд Ахмадинеджад, как и обещал, дал ответ к 22 августа, ко дню вознесения пророка Мухаммеда. В этот день секретарь Высшего совета национальной безопасности Али Лариджани передал Германии и послам стран—членов Совбеза официальный ответ. В нем Иран выдвинул встречные предложения. Их точное содержание пока неизвестно, но на главный вопрос—об остановке ядерной программы—Иран ответил решительным отказом. Американцы не менее категоричны. «Иран сначала должен остановить все работы по обогащению урана, а потом мы будет рассматривать его предложения»,—заявил и. о. спикера Госдепартамента США Гонзало Галлегос, а посол США в ООН Джон Болтон обещал в ближайшее время представить в Совбез проект резолюции, налагающей на Тегеран экономические и дипломатические санкции. Его поддержал министр иностранных дел Франции Филипп Дуст-Блази. Зато Хавьер Солана, министр иностранных дел ЕС, ответил мягче—призвал внимательно изучить иранские предложения и даже назначил встречу с Лариджани в Брюсселе. Подобной же «гибкости» можно ожидать от Китая и России.

Между тем внутри Ирана в «холодном варианте» повторяется то, что произошло в Ливане в «горячем»: чем больше враги давят на страну—тем сильнее становится местная консервативная группировка.

По словам высокопоставленного западного дипломата в Тегеране, вялотекущий кризис сильно ослабил позиции тех в правительстве, с кем можно было говорить о компромиссе по ядерной программе. Но это только одна из причин консолидации иранского народа вокруг власти.

Ахмадинеджад, который все время напоминает о своих строгих исламских убеждениях, придя к власти, не стал сворачивать относительную свободу нравов, которая появилась за предыдущие 8 лет правления реформаторов. В Тегеране говорят, что сам начальник «Стражей революции» Яхья Рахим Сафави распорядился, чтобы члены ополчения «Басидж» при уличных проверках не причиняли вреда людям, даже если они одеты или ведут себя «не так», и не отбирали у них сомнительные диски и кассеты.

Дело довершают цены на нефть. «Благодаря нефтяному буму правительство может делать все что угодно, не боясь за последствия неверных решений»,—говорит профессор Масуд Нили, макроэкономист из тегеранского Технологического университета Шарифа. Парадокс в том, что цены в последнее время растут как раз из-за противостояния США с Ираном. Конфликтуя с Ахмадинеджадом, американцы сами дают ему в руки дополнительные финансовые ресурсы.

Надеждам тех, кто ожидает, что Тегеран будет выглядеть как еще одна Гавана, поблекшая и медленно разрушающаяся из-за американских санкций, но прекрасная в своем упадке, едва ли суждено оправдаться. Высотные краны торчат по всему городу над возводимыми небоскребами, роскошные жилые комплексы отделаны искусственным мрамором и зеркально-голубым стеклом—стиль, ставший отличительным знаком «мегаполисов-нуворишей», от Москвы до Дубаи. Вечерами, когда спадает дневная жара, на аккуратно вымощенных улицах—толпы покупателей и множество машин (главным образом маленьких местных седанов «Пайкан», хотя не редкость «Пежо» и даже новенькие «БМВ»).

По словам экономиста Саида Лайлаза, каждый из маленьких седанов иранского производства тратит в 6 раз больше топлива, чем, к примеру, современные французские автомобили. Но водителей это не волнует. Им есть за что любить Ахмадинеджада. От продажи нефти Иран получает почти $60 млрд в год, а субсидии населению растут на $25 млрд каждый год—это они помогают держать цены на бензин на уровне 9 центов за литр.

Антиамериканизм в Иране встречаешь не только в заголовках официальных газет и телевизионных роликах, но и там, где его совсем не ждешь. Переполняющие парки и бульвары Тегерана подростки—мальчишки с напомаженными волосами и девчонки в модных темных очках и небрежно повязанных шарфиках от Gucci, изображающих хиджабы,—беззаботно попивают местную колу, слушают iPod, а придя домой, по нелегальным спутниковым каналам смотрят клипы Мадонны. Они чувствуют себя частью большого мира—и именно Америка покушается на эту принадлежность. Поэтому ненавидят ее не меньше, чем их сверстники в камуфляже, тренирующиеся в спортзалах при мечетях иранской «Хезболлы». «Чем больше Америка и Израиль чернят Иран, тем сильнее становится Ахмадинеджад»,—утверждает Ибрахим Язди, первый постреволюционный министр иностранных дел, а сегодня сторонник реформ.

Оппоненты правительства—разрозненные одиночки. Депутат главной реформаторской партии, «Исламского фронта участия», Саид Шариати признает, что реформисты получили только 39 из 290 мест в парламенте прежде всего потому, что они не смогли внушить народу главное: его экономическое благополучие связано с демократией. Потому что эти две вещи в случае с нынешним Ираном действительно никак не связаны. Оппоненты указывают на хаос, царящий по соседству в Ираке, как на свидетельство американского понимания свободы.

Сегодня в Тегеране непросто найти реформиста даже среди «жертв режима», который всерьез верил бы заинтересованности США в процветании Ирана. Как заметил один иранский диссидент, демократизации Ирана нельзя добиться, организовывая «семинары по правам человека, на которых учат захватывать радиостанции».

В Тегеране знают, что время работает против единства антииранской коалиции. «Китай и Россия решительно отличаются от Америки,—улыбается Хусейн Шариатмадари, президент близкой к власти медиагруппы “Кихан”.—И даже некоторые европейские лидеры посылают нам тайные сигналы: “Пожалуйста, пойдите на компромисс с американцами, мы вовсе не хотим, чтобы все это зашло слишком далеко”». По словам Рея Такея, эксперта иранского Совета по внешним связям, если патовая ситуация в переговорах затянется, «через несколько месяцев европейцам придется спросить себя, хотят ли они еще одной войны на Ближнем Востоке». И после Ливана они скорее всего ответят отрицательно.