Господина Лейбмана я видел один раз в жизни — на фотографии в «Известиях» весной этого года. Лицо юное, сытое, гладенькое. Фотография прилагалась к интервью. Тут, понимаете ли, накануне ограбили дочку Собчака, студентку Ксюшу, и вынесли из...

Г

осподина Лейбмана я видел один раз в жизни — на фотографии в «Известиях» весной этого года. Лицо юное, сытое, гладенькое. Фотография прилагалась к интервью. Тут, понимаете ли, накануне ограбили дочку Собчака, студентку Ксюшу, и вынесли из квартиры студентки одних драгоценностей на шестьсот тысяч долларов (Ксюша, по тихости ума, тут же сообщила, что все это подарки «родителей и мальчиков»); ну и господин Лейбман как джентльмен девушку был вынужден тут же поправить. Оказывается, это никакие не родители, а он один, и не на шестьсот тысяч было висюлек, а только на триста... Теперь он, значит, учит людей жизни и патриотизму, раздает оценки, в разговоре с девушкой-репортером щедро подпускает матерком — очевидно, для убедительности. Ругает шестидесятников.

Что сам господин Лейбман «сделал для государства», я до сих пор так и не знаю. Потом он, правда, купил «Общую газету», созданную теми, о ком отзывается столь презрительно, еще в августе 1991-го. Когда государство в лице отдельных представителей позакрывало все газеты, ну закрытые и объединились. Чтобы, значит, по господину Лейбману, «обсирать» государство и дальше. Но теперь газету наконец купил господин Лейбман, чтобы на ее страницах воцарились аромат и благолепие.

Кстати, тогда, в 1991-м, дочке Собчака многотысячные подарки не могли дарить ни родители, ни «мальчики». В этом я абсолютно уверен: с Собчаком я тогда общался достаточно близко

Это потом он ощутил себя тем самым государством, которому все должны быть исключительно «обязаны».

Мне кажется, судьба Собчака — горька и поучительна. И боюсь, на последнем этапе своей жизни он господину Лейбману вполне мог даже и понравиться. Как осознавший и раскаявшийся.

...Лейбман уже сам по себе — приговор тому государству, в котором он процветает.