Сергей Сергеевич

Ушел из жизни легендарный теоретик права, автор той части Конституции, которую страна так и не увидела

В уже опубликованных некрологах Сергея Сергеевича называют одним из авторов нынешней российской Конституции. Это весьма неточно. Он был автором как раз тех идей и статей, которые были вычеркнуты из ее проекта на последнем этапе аппаратной правки перед референдумом. Он был прежде всего философом права (Свердловский институт философии и права был создан им еще в конце 80-х) и цивилистом: одна из его формулировок, пропавших из проекта Конституции, гласила, что право собственности — это «естественное право».

Он был избран народным депутатом СССР по линии Академии наук. Затем по предложению Горбачева возглавил Комитет конституционного надзора СССР, который признал антиконституционным институт советской прописки и принял решение о недействительности неопубликованных актов государственной власти. 20 августа 1991 года по инициативе Сергея Сергеевича этот комитет выступил с заявлением о неконституционности переворота ГКЧП.

Однако в декабре 1991-го после заявления о неконституционности Беловежского соглашения (о ликвидации СССР) комитет Сергея Сергеевича был распущен. В состав Конституционного суда его кандидатура не была предложена ни до, ни после событий осени 1993-го, хотя вроде бы кого же еще? Но Ельцин знал Сергея Сергеевича еще по Свердловску. В 1994 году тот вышел из состава президентского Совета по правам человека в знак протеста против начала военных действий в Чечне, которые Конституционный суд РФ в 95-м признал «наведением конституционного порядка».

Последний раз я видел Сергея Сергеевича года три назад еще в Екатеринбурге: нашел телефон и напросился в гости. Он встретил меня в голубой рубашке — всегда он подбирал рубашки и водолазки под цвет своих необычайно светлых глаз, то есть всегда хотел быть еще и красивым (и был). Он стал вспоминать совместный с моим отцом байдарочный поход: не потому, что этот поход был самым интересным или отец был особенно близким его другом, но ведь это я к нему пришел. Я попробовал было заговорить о современном состоянии права, но он повернул опять на походы, и я понял, что эта тема старику неприятна.

Он рассказал, что редко теперь выходит из дома: ему трудно подниматься без лифта на четвертый (или пятый, не помню) этаж и что дочь — известный в Питере кардиолог — хочет перевезти его к себе, но он любит Екатеринбург. С «естественным правом собственности», судя по обстановке в квартире, у него не очень заладилось. Не учредил он, кроме Института философии и права и Уральской юридической академии, никаких таких ООО и адвокатских контор, хотя уж он-то как автор концепции Гражданского кодекса, конечно, мог бы. Близость к власти в тучные 90-е он не конвертировал в собственность не потому, что не мог, а потому, что думал о чем-то совсем другом.

В соболезнованиях по поводу кончины Сергея Сергеевича члены «Единой России» и депутаты Государственной думы уже назвали себя его учениками. Он бы с этим, может быть, и согласился, если добавить: «Плохими учениками». Одной из главных линий всех его книжек по теории права была мысль о том, что право и закон — это не одно и то же, что закон может быть и выражением произвола власти, и тогда эта власть существует вне права, превращаясь в тиранию. В окончательную победу права (как и разума) он, конечно, верил, но, увы, далеко до нее не дожил.