Предметы времени

«Катюша» «Девушка ходит — песню заводит. Немец услышит и сразу не дышит». Любой, мало-мальски знакомый с историей Великой Отечественной войны, разгадает загадку сразу: «катюша». 14 июля 1941 года под Оршей все было, почти как в популярной...

«Катюша»

«Девушка ходит — песню заводит. Немец услышит и сразу не дышит». Любой, мало-мальски знакомый с историей Великой Отечественной войны, разгадает загадку сразу: «катюша».

14 июля 1941 года под Оршей все было, почти как в популярной песне Блантера на слова Исаковского: крутой берег (Днепра), «песня», хотя и специфическая. Вот, правда, груши и яблони давно отцвели — не май все-таки. В довоенном мае «исполнительницу» спешно доводили до ума, а решение о серийном производстве боевой машины реактивной артиллерии БМ-13 приняли — как в дурном романе — 21 июня 1941 года, буквально за несколько часов до начала войны. 22 июня, ровно в четыре часа, как спели в другой песне, это решение начали исполнять — на Воронежском заводе имени Коминтерна. Чуть больше чем через неделю в Москву уже перегнали две машины, там к ним добавили пять опытных образцов, и первая батарея под командованием капитана Ивана Флерова своим ходом отправилась на фронт. Двигались ночью, а днем учились: прикомандированные спецы из Реактивного НИИ обучали бойцов обращаться с новой и суперсекретной техникой. Настолько секретной, что и сегодня в именах ее создателей путаются.

За две недели «ЗиСы», на которых смонтировали первые установки, доехали до Орши — крупной и узловой железнодорожной станции. Тут батарея и дебютировала: одним залпом 112 реактивных снарядов — по 16 на установку — перепахали все вокруг и подчистую снесли транспортный узел. И оперативно исчезли — так что немцы, открывшие ответный огонь, палили уже по пустому месту. Дебют «катюши» со всех сторон удался.

Однако нет, «катюшей» БМ-13 станет позже. Она еще побудет «раисой семеновной» или «раечкой» — от РС, как кратко обозначали реактивный снаряд. Обычное, знаете, в войсках дело, там далеко за кличкой не ходят: истребитель «И-16» — «ишак», гаубица М-30 — «матушка», пушка-гаубица МЛ-20 — «емелька». «Раиса» поменяла имя, когда оружие стало массовым — за один только 1941 год изготовили 593 установки, и на каждой стояла большая буква «К» — знак завода имени Коминтерна. От него и пошло: «катюша». С другой стороны фронта «катюшу» прозвали «сталинским оргАном» — за жуткий вой, который она издавала. Такие странные сближения — перед войной Сталин сказал: «Артиллерия — бог войны». Про реактивную он умолчал, из соображений секретности, видимо.

Цифры тоже звучат как музыка — за годы войны выпущено около 10 тысяч «катюш» разных модификаций и 12 миллионов снарядов к ним. Чуть огорчим записных патриотов: с началом поставок по ленд-лизу крепить системы залпового огня начали на американские «студебеккеры» — и двигатель помощнее, и проходимость получше. На них и провоевали до конца Великой Отечественной.

Сегодняшние наследники «катюши», все эти «Грады», «Смерчи», «Ураганы», музыкальных ассоциаций не навевают: погода — тема заурядная. Впрочем, за всех не скажем, музыку можно расслышать везде. Один афганский оружейник так полюбил технику из братского Советского Союза, что назвал дочку Беметринаса. То есть БМ-13.

Маргарин

Жемчужная по названию и цвету еда драгоценных аллюзий не вызывает. Роскошь названия исчерпывает лимит положительных эмоций. Перловка и маргарин поворачивают мысли в сторону бедности, армии, войны. Откуда, собственно, они и родом. Впрочем, за перловку не скажем, в историю не углублялись. Вот с маргарином все точно: французский император Наполеон III пообещал хорошее вознаграждение тому, кто создаст заменитель сливочного масла для вооруженных сил и бедных слоев населения. Французский химик Ипполит Меже-Мурье откликнулся на августейший призыв и изобрел, говоря малопонятными химическими словами, способ каталитического отверждения растительных жиров и жиров морских животных. Полученный продукт химик назвал «олеомаргарином» – сложив в одно слово латинское «масло» и «жемчужину», которую ему, пишут, навеял перламутровый блеск капелек жира. 15 июля 1869 года Меже-Мурье запатентовал заменитель масла под названием «олеомаргарин». Потом «олео» из названия выронили, а маргарин вступил в войну, причем сразу в двух смыслах слова. В одном – понятном: эрзац заменил масло в солдатском котле. В обе мировые войны, постигшие ХХ век, маргарин праздновал победы в голодных желудках.

Другая маргариновая война развернулась на страницах газет и в коридорах власти. Производители масла ощутили отчетливый холодок у виска: дешевый продукт с более-менее приемлемым вкусом грозил отбить покупателя с тощим кошельком. Маслоделы утратили покой и ринулись в битву. И вышли в цвет – причем в прямом смысле слова. Чтоб вы знали, естественный цвет маргарина – практически белый. Стоило запретить его подкрашивать, и вот уже за масло его не выдать, и себе про масло не соврать.

Так в США пошли еще дальше и законодательно обязали маргаринщиков красить продукцию в неаппетитный розовый цвет. Ладно, охолонули быстро. Но тема цвета не закрыта до сих пор: в провинции Квебек в Канаде раскрашенный под масло маргарин по-прежнему вне закона.

В дореволюционной России по уставу о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, за смешение маргарина с коровьим маслом виновных подвергали взысканию до ста рублей – разбавление пива, кстати, каралось лишь пятьюдесятью. За прошедший век желающих поморочить потребителю голову не поубавилось, а новые возможности и знания перевели прения в психолого-лингвистическую плоскость. Маргариновые фанаты демонстрируют шизофреническую раздвоенность сознания. В их непростом представлении о мире маргарин противостоит маслу и одновременно мимикрирует под него. И уж совсем в гордиев узел завязали ситуацию без меры расплодившиеся мягкие и легкие масла, которые совсем не масла, но и не маргарины в советско-комбижировом понимании.

Тут, пожалуй, и всплакнешь о ясности эпохи развитого брежневского социализма, где каждый, как шварцевско-андерсеновская Тень, точно знал свое место. Там маргарин не рядился маслом, а скромно играл свои неглавные роли, попутно опровергая пропагандистские бредни о равенстве. Маргарин в его разных обличьях, вплоть до грязно-серого комбижира, употребляли самые простые люди – из тех, кому хлопоты о здоровье были совсем уж не по карману. Комбижир ели в армии и по приговору народного суда, впрочем, всем нам выносили такой приговор в общепите. И прошедшее время тут неуместно: баланду и нынче готовят на нем, родимом. Из солдатского питания комбижир обещают в обозримом будущем исключить, но народ на форумах в Интернете считает это пиаром и советует прежде исключить там побои и дедовщину.

Передадим, кстати, привет бутербродному маслу, кипящему чистой водой на сковородке, и помянем незлым словом маргарин, на котором пекли «Наполеоны» и пироги. Поностальгировали и хватит, пора обратно в реальность, к прилавку, где стоит потребитель с задуренной рекламой головой и воистину гамлетовским вопросом: масло или маргарин? В их споре у истины шансов нет – поскольку евангельский вопрос «Что есть истина?» в масляно-маргариновой ситуации неуместен. Несчастного покупателя пугают то трансжирами-уродами и гольной химией (гидрогенизация! водород! красители! ароматизаторы! дезодоранты! все оптом или нужное подчеркнуть) в маргарине, то холестерином из масла, который, оказывается, бывает плохим и хорошим. Тем, кто не имеет диплома по химии или медицине, остается, подобно буриданову ослу, помереть с голоду. Или макать хлеб в оливковое масло – как это делают греки. Хотя, как известно, в Греции все есть – и сливочное масло, и маргарин.