«Хуже не будет!»

Чего просят тысячи русских людей у чугунного древа желаний в городе Кронштадте, целуя олененка в хвост

В городе Кронштадте, на улице Карла Маркса, там, где Гостиный Двор, кленовая тень, фонтан, работающий по расписанию, главная детская площадка, — словом, в месте сосредоточия житейских радостей и удовольствий — стоит памятник, который...

В городе Кронштадте, на улице Карла Маркса, там, где Гостиный Двор, кленовая тень, фонтан, работающий по расписанию, главная детская площадка, — словом, в месте сосредоточия житейских радостей и удовольствий — стоит памятник, который местная пресса любит называть «городской изюминкой». Лет шесть назад, когда изюминка только-только была подарена городу (строительной компанией ЗАО «Ирина», в честь 300-летия Кронштадта), о памятнике этом много и увлеченно писали: « В нашем городе появилось дерево с глазами, улыбкой и большим ухом на стволе»; « горожане тотчас создали новый магический ритуал»; «не забудьте поклониться древу и погладить олененка».

Памятник называется «Древо желаний» — металлическое дерево три с лишним метра высотой, кованное вручную, с жестяными листьями. На древесной макушке устроено гнездо, в котором сидят два птенца. Птенцы несколько похожи на две аккуратные чугунные кегли — но ведом ли нам замысел творца? На ветвях висят три позлащенные таблички («Успех», «Любовь», «Здоровье»), и записки эти не что иное, как скульптурная инструкция по использованию друида в личных магических целях. Рядом с древом для красоты и полноты ансамбля стоит клепаный олененок.

Перед нами — один из чрезвычайно модных в стране «добрых памятников». Беспредельно они популярны, эти мемориалы-аттракционы, интерактивные, если позволите, аллегорические композиции. Одних ДЖ («Древ желаний») уже установлено штук семь, и самые известные — в Кирове, Петрозаводске, и вот — в Кронштадте. С этими памятниками можно и нужно коммуницировать. Нашему, кронштадтскому, надо шептать в древесное ухо желания, а потом обойти дерево три раза по часовой стрелке. Нужно умудриться забросить в гнездо денежку. Если попал — ты молодец, и твое желание сбудется.Какие именно монетки следует кидать в гнездышко — это оговорено. На стволе неизвестный жрец кратко написал: «Только пятирублевые». Ну кто бы сомневался.

Еще не так давно считалось, что желание обязательно нужно написать на бумажке, потом завернуть в бумажку денежку и только потом приступать к магическому баскетболу. Но последнее время экскурсоводы рекомендуют паломникам упрощенный ритуал: по-быстрому шепнуть свои чаяния в мемориальное ухо, учинить короткий сеанс деньгометания и сразу отправляться в древесный ход. Да, еще иные проводники заранее предупреждают своих экскурсантов о том, что у древа нельзя просить богатства. Это греховное желание, древо плохих желаний не исполняет. Просите, люди добрые, только о том, что перечислено в табличках-записочках. Желания у нас по прейскуранту.

Вот с этим фарисейством старожилы культа категорически не согласны. На заре обрядового строительства жрецам было дано тайное откровение — паломники, желающие стыдного, должны поцеловать олененка не в нос, а в хвост. Да, вот это тайное откровение было, а запрета на плохие желания не было. И вообще, олененка нужно не гладить, а целовать — это расхождение между «правильным» ритуалом и «экскурсоводской правдой» считается в кругу знающих людей настоящей ересью. Экскурсоводы — еретики. Потому что поцелуи эти важны! За «плохие желания» нужно не только заплатить, за них надо и пострадать, их следует публично «постыдиться»; любое отправление культа должно быть немного стыдным, неловким, нелепым действом — на чужой, равнодушный взгляд. Только так можно вырвать верующего из обыденности.

Кто ж они такие — сотни людей, предпринимающие паломничество к «Древу желаний»? И что такое это древо?

Древо — это радость суевера, алтарь новообрядца. А паломники, собственно говоря, суеверы и есть. Перед нами — новая городская религия, религия товарно-вещевая, умилостивительная, замешанная на желании и страхе. Ни к язычеству, ни к неоязычеству, ни даже к бытовому язычеству она никакого отношения не имеет. Сколько угодно можно называть чугунное «Древо желаний» друидом, но нет в этом облегченном суеверном ритуале древней земляной правды, нет поэзии, нет пугающего знания о Высоком Тятьке и Плоской мамке. Нет бездны. Василий Розанов про язычество писал, что это «не только другой культ, но другой зов человеческих сердец», а мы про нашу суеверную, новообрядческую религию можем сказать то же самое. Это ведь настоящий живой зов человеческих сердец, что там ни говори. И название этой ленивой городской веры так и вертится на языке, уже висит в воздухе. Вот-вот придет в голову.

Ну а пока я сижу возле памятника и наблюдаю за очередной экскурсией. Волнами наплывают туристические группы. Конечно, по большинству из автобусов вылезают туристы, а не паломники, специально к древу приезжают далеко не все, но и туристы не отказывают себе в удовольствии пройти ритуал.

«Так, дорогие мои, — кричит дама-экскурсовод, — идем вокруг дерева цепочкой, не толкаемся. По часовой стрелке, за руки не держимся. Не хоровод, а летка-енка; помните летку-енку? Теперь бросаем монетки, стараемся попасть. Стараемся-стараемся-стараемся…Упс-вау, упс-вау! Бросаем быстрее, не задерживаем водителя!»

Монетки разлетаются во все стороны — легкие, совсем не пятирублевые: туристы отделываются копеечками. Редко кому удается повторить попытку: под ногами метателей вертятся нечеловечески ловкие дети и сметают монеты с дьявольской быстротой.

— Торопятся экскурсоводы-то, — укоризненно говорит сирота Алексей, милый мой собеседник, один из опытнейших жрецов древесного культа. — Все неправильно людям рассказывают. Про оленя ни слова, «шепчи, а то вообще молча загадывай», «быстрей-быстрей». Вот и получается, что люди деньги тратят, а пользы никакой.

— Да ведь маленькие деньги, Алексей.

— Какие б ни были. Все средствА.

Сироте Алексею 20 лет, он «не пьет и не курит», живет в ближайшем к памятнику доме и проводит возле «Древа желаний» весь свой досуг. Он, конечно, социопат, человек расслабленный, к жесткой жизни неприспособленный, по виду — профессиональный бездельник, но средствА умудряется выпрашивать так мягко и мило, что невольно чувствуешь к нему теплоту. Средствасос. Со мной он справился в две минуты. Подсел, вздохнул:

— Я маму похоронил. Три дня назад.

И теперь, знаете, мне в квартире поговорить не с кем. Нет взрослого человека вокруг меня. Я сюда прихожу в надежде поговорить.

В день моих блужданий возле древа Алексей тоже по-своему был занят работой. Стоял на посту возле гнезда — вместе с Отставным Подводником. Вдвоем они гоняли от чугунного алтаря еще одного военного пенсионера, почтенного пожилого воина. А я думала о том, что в Москве ареопаг, кормящийся возле такого вот памятника, был бы женским. А вот в Кронштадте — преимущественно мужской. В этом городе много военных пенсионеров. И им скучно. Они выпивают и ловят рыбу в обводном канале. Ощущается некоторая нужда в карманных деньгах…

Еще одна забавная деталь — в газетных статьях, посвященных «Древу желания», мне неоднократно встречались следующие журналистские раздумья: а как часто работникам паркового хозяйства приходится очищать волшебное дерево от накопившихся монет? Господь ты мой, сколько наивности сохраняют наши братья и сестры! Волшебное дерево очищается приблизительно десять раз в день. Забраться на дерево — несложно. На моих глазах залезла хорошенькая такая девочка в красной рубашоночке (как только один туристический автобус ушел), и компания подростков (как только второй отъехал), и залез бы, конечно, Алексей, но — постеснялся.

Отставной Подводник сердился:

— Лезь, говорю! Ты будешь слушаться взрослых или нет?

— Да ну. Мне на людях стыдно.

— А вот дети, — помолчав, сказал подводник, — не ведают стыда. И потому собирают по 200 рублей в день. А иногда — и по 400.

Так вот: и Алексей, и Отставной Подводник, и почтенный пожилой воин, и Вера Ивановна Челищева, достойнейшая женщина, собравшая коллекцию «просительных записок» из гнезда, — это и есть алтарники, жрецы древесного культа. Клир «Древа желаний». Именно они хранят в памяти все тонкости ритуала, считают экскурсоводов еретиками и отступниками, ломающими обряд во имя быстроты и дамской жантильности.

— Конечно, — говорит Вера Ивановна, — если бы они рассказывали правду о желаниях, и говорили завернуть деньги в записку, и как нужно с олененком, группы бы не 15 минут, а все 40 проводили у памятника.

— Вера Ивановна, — спрашивала я, — а как все же ритуал рос, кем придумывался?

— Сам, верите — сам. Как с неба спустился. Я бы сказала, город коллективно придумал. Записки, я считаю, это оттого пошло, что на дереве как будто записки висят. Но вот видите: как пошло, так и ушло. Потому что турист ведь откуда получает информацию? От них (экскурсоводов. — Е. П.). Только те, кто отдельно приезжает, кто у нас спрашивает, только те и знают, как правильно обойтись с деревом.

Что ж. Трудно сказать, насколько правильно Вера Ивановна обходится с деревом, но с паломниками обходится по возможности бережно. Никогда не выбрасывает записок, закинутых вместе с денежкой на древесную макушку. У нее целый целлофановый мешочек записок — плохо это или хорошо? С одной стороны — нарушена интимность, с другой — Вера Ивановна действительно может считаться верным служителем новообрядческого древесного храма. И потому — человеком, посвященным в Главные Тайны. О чем суеверы просят волшебное дерево? Просят любви, работы и здоровья. Три возраста желаний. Вся человеческая жизнь в бесконечно повторяющихся трех просьбах.

А еще просят денег и счастья.

Из вещей просят только машины. И это ведь не женские записки. В женских вещи не перечисляются, не конкретизируются. Нет записок: «Хочу бриллиантов». А «хочу машину», да еще «хочу такую-то машину» — такие записки есть. Вот так вот.

Так как же можно назвать людей, приносящих свои печали и свои мечты к подножию чугунных дерев?

Что это за ленивая религия такая? Что ж, перед нами люди, верящие во власть желания. Нас ведь всех приучили к мысли, что желание — страшная сила. Что нужно только сильно ЗАХОТЕТЬ, и все получится. Мы — хотюнчики. Так раньше в южных деревнях называли жадноватых детей. Суеверы-хотюнчики. Мощная жажда семейного благополучия и страх неудачи измучили нас. Трудно, что ли, завернуть пятирублевую монетку в записку? Трудно поцеловать олененка в хвост? — «А вдруг…» и «Хуже-то не будет…»

Вдруг попросишь у дерева машину, а она и купится? Энергия желания ударит из гнезда, две чугунные кегли нальются голубым светом, молния ударит из оленьего хвоста, и сила «Древа желаний» пребудет в нас. Нет, правда, а вдруг? Хуже-то не станет.