ВСЕ УШЛИ НАПРАВО

ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Досуг. Поднимая отлежавшиеся архивы, обнаружил пересланный мне еще зимой текст.Заинтересовал меня текст максимальным пафосом при максимальной же невнятности. Человек с истовостью заклинания повторяет: «левый», «левые», «левым» — не...

Досуг. Поднимая отлежавшиеся архивы, обнаружил пересланный мне еще зимой текст.

Заинтересовал меня текст максимальным пафосом при максимальной же невнятности. Человек с истовостью заклинания повторяет: «левый», «левые», «левым» — не вкладывая в это понятие никакого концептуального/мировоззренческого содержимого, кроме нелюбви к абстрактному «капитализму», шариковских наскоков на частную собственность и осторожной ностальгии по «совку». И сдается мне, что этот беспомощный набор, означающий полное незнание и непонимание СОВРЕМЕННОЙ левой доктрины, — не конкретная дурость данного автора, а общий синдром «русских левых», которые на самом деле и не левые вовсе.

Идентификация левых в XXI веке разительно отличается не только от марксистско-ленинской классики, но и знаменитых «ревизионистских» движений 60 — 70-х годов, будь то маоизм или еврокоммунизм. Слом произошел по трем основным позициям.

Классы

Угнетенные классы, в первую очередь рабочий, под которые строилась вся коммунистическая и социалистическая идеология, мутировали настолько, что ставка на них утратила всякий смысл. Пролетариат Запада в массе своей обеспечен, конформен, сращен со «средним классом» и если и бузит, то скорее под дудку ультраправых (Ле Пен, BNP, Хайдер…), нежели традиционных «левых» опекунов. Новейший левый посыл вообще не содержит классовой риторики. Он апеллирует не к представителям определенного социального класса, а к представителям определенного социального и человеческого ТИПА — активного, неравнодушного, морально и этически озабоченного. К «новейшим левым» можно отнести и миллиардера Сороса, и (с некоторыми очевидными оговорками) папу Иоанна Павла II.

Российский рабочий класс, вследствие полного разложения производственных структур, попросту вымирает: половина физически выводит самих себя, как тараканов, алкогольными суррогатами; вторая половина всеми способами смывается из рабочих куда подальше. При этом стремительно растет класс «коммерческого пролетариата» — шоферы, официанты, продавщицы, охранники, «шестерки» ОПГ, лоточники, секретутки и т.п. В отличие от «старых» рабочих они не имеют никакой реальной квалификации, однако неплохо зарабатывают. Это делает их максимально зависимыми — и от прихоти хозяина, и от экономической конъюнктуры, и от политической «стабильности» — и, соответственно, максимально дрожащими за статус-кво конформистами. Уверен, что ни у одного другого слоя населения Путин не получил такой поддержки на выборах, как у этих «люмпен-среднеклассников»… Как мы видим, при всей разнице в положении рабочего класса на Западе и у нас революционный потенциал исчерпан повсеместно.

Государство

Здесь левая мысль, пройдя полный цикл, вновь вернулась к корням. Хотя Маркс и Ленин много писали об «отмирании государства» как механизма насилия и подавления, на протяжении всего XX века самые разные левые с огромным энтузиазмом выстраивали мощные государственные системы.

И речь идет не только о сталинской живодерне или китайском муравейнике, но и о таких милых вещах, как, скажем, «шведский социализм». Феодал-коммунисты и социал-демократы очень по-разному представляли себе «заботу о народе», но и те и другие свято верили в то, что именно государство есть идеальный инструмент осуществления этой самой заботы… Сегодняшних же левых сплачивает такая же твердая уверенность в том, что ГОСУДАРСТВО — ЭТО ЗЛО.

Работающая альтернатива государству — гражданское общество и институты самоуправления. В XXI веке идеи анархизма взяли реванш у идей социализма и (в моем представлении, по крайней мере) доказали свою конечную историческую правоту. В России эта линия важна, как нигде! (Даже патриархальный консерватор Солженицын со своими земствами это признает.) В первую очередь потому, что НИ В ОДНОЙ ДРУГОЙ СТРАНЕ МИРА, ВКЛЮЧАЯ Камбоджу и Северную Корею, Центрально-Африканскую Республику и Германию, Гаити и Албанию, ГОСУДАРСТВО НЕ ИМЕЕТ ТАКОЙ УКОРЕНЕННОЙ САДИСТСКОЙ ПРИВЫЧКИ И ИЗОЩРЕННЫХ НАВЫКОВ ОБМАНЫВАТЬ, ГРАБИТЬ И ГНОБИТЬ СВОЙ НАРОД. Россия — чемпион! И ничем, кроме массового рабского сознания, коллективного мазохизма и тому подобных патологических отклонений, я не могу объяснить тот факт, что почти все (включая «левые»!!!) политические организации и лидеры у нас — «государственники». Или даже, ***, «державники»…

Экономика и этика

И классический марксизм, и современные правые неолибералы (присно поминаемый Чубайс в том числе) в качестве общего стержня всех мировых процессов видят экономику, в качестве единого силового поля — рынок, в качестве универсального мерила — финансы.

Этому систематизированному материализму левые противопоставляют антисистемный идеализм. Идеализм не столько религиозно-философского, сколько морально-этического расклада. Перефразируя главный постулат диамата, тезис левых-XXI можно сформулировать так: «СОЗНАТЕЛЬНОСТЬ первична, материя вторична». То есть: ЕСТЬ вещи поважнее денег, маркетинг НЕ решает все; потребление НЕ определяет общество и так далее, вплоть до СОВЕСТЬ ПРЕВЫШЕ ЖЕЛУДКА. Большинство самых свежих и заметных левых движений — антиглобализм, например — родилось именно из этих ощущений. Ведь с точки зрения рыночной экономики, гиперэксплуатация дешевой рабочей силы и природных ресурсов в бедных странах, глобальный маркетинг и «логотипизация», «нефтяные» войны и ядерные электростанции — все это очень выгодно, а следовательно, разумно и должно быть. И левые тут выступают с позиций этакого футуристического донкихотства, апеллируя к совести неолиберальных и прочих прагматиков с аргументами о детях, внуках и ценностях гуманизма/цивилизации в противовес ценностям рыночным…

С этим пунктом ситуация в России самая запутанная, и связано это, разумеется, с тем, что настоящий рынок у нас только-только появляется, всех прелестей постиндустриального капитализма страна еще не познала и для многих людей, включая умных и нормальных, стандартная западная экономическая модель — это свет в окошке. С другой стороны, поскольку Россия стоит одной ногой в «большой восьмерке», а другой — в «третьем мире», лозунги антиглобализма могли бы нести у нас не столько этико-гуманистической, сколько народно-освободительный заряд.

Наряду с этими тремя новациями современные левые продолжают исповедовать и многие свои традиционные принципы, главными из которых, наверное, стоит назвать ДЕМОКРАТИЮ ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗМА И СОЦИАЛЬНУЮ СПРАВЕДЛИВОСТЬ. Теперь, если мы возьмем эти полдюжины основополагающих параметров мирового левого движения и примерим их к российской политической сцене, то легко и без натяжек сделаем очевидный вывод: В РОССИИ НЕТ НИ ОДНОЙ МАЛО-МАЛЬСКИ ЗАМЕТНОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ ИЛИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ, КОТОРАЯ МОГЛА БЫ НАЗЫВАТЬСЯ ЛЕВОЙ. Как говорит мой отец: «Если левая, то не сила, а если сила — то не левая».

Основных пунктов нестыковки два:

1. Национализм (КПФР, «Родина», НБП).

2. Государственничество (это практически все наши «левые» — от сталинистов Анпилова до социалистов Явлинского, исключая разве что лимоновцев… и то я не уверен).

Многие наши партии, называющие себя (не знаю, насколько искренне) «левыми», по общепринятой мировой классификации, в силу своей шовинистической риторики и тоталитарных симпатий, попали бы в компанию ультраправых и фашистов (это касается и «Родины», и «ЯБЛОКА», и социал-демократов Горбачева — типичные либеральные центристы). КПРФ и аграрии вообще непонятно кто, просто традиционные партии прежней власти. Никакой внятной идеологии у этих «розовых православных» нет. Ортодоксальные сталинские секты, аналогичные анпиловцам, кое-где в мире еще остались, но это явление невозможно принимать всерьез в силу клинического характера и микроскопических размеров…

Короче, прошлый век так ударно прошелся по стране, что в веке нынешнем никаких левых поползновений тут не осталось. Даже я (тут мы возвращаемся к самому началу разговора), подписываясь почти под всеми тезисами современной левой программы, никак не ассоциирую себя с левым ДВИЖЕНИЕМ. Но это уж личное и связано с тем, что у меня начисто отсутствует святое для левых чувство коллективизма и партийной солидарности. Соответственно, прекрасно понимая всю некорректность своей работы в журнале PLAYBOY в контексте антибуржуазной доктрины, я без труда уговорил себя возглавить это издание, так как личный опыт (хуже того, личный интерес) для меня важнее корпоративного левого имиджа.

А вообще, очень плохо, когда во всей стране работает только одно полушарие. Да и то неправильное.