Оригинал материала
«Садимся и дышим глубоко»
Голодовка на военном заводе в Брянске — это репетиция кризиса федерального масштаба
На пятый день после голодовки все пять пациентов отделения урологии второй брянской городской больницы уже ели каши и суп, воздерживались от жареных котлет и без особого воодушевления сводили «дебет с кредитом». В минусе было по восемь (в...
На пятый день после голодовки все пять пациентов отделения урологии второй брянской городской больницы уже ели каши и суп, воздерживались от жареных котлет и без особого воодушевления сводили «дебет с кредитом». В минусе было по восемь (в среднем) килограммов сброшенного веса, тыщ по пятьдесят долгов на каждого, измотанные нервы… Вроде все. В плюсе — тыщ по семьдесят выплаченных долгов за восемь месяцев по зарплате, которые большей своей частью за долги уже канули в минус. Еще в плюс можно было зачислить почти забытое ощущение своих денег в кармане и недели две больничного.
Если разобраться, дни в больничной палате этим зрелым женщинам, работницам 111-го военного завода в Брянске, восемь месяцев прошлого года не получавшим зарплату, были теперь вроде каникул. Можно было лежать и не думать, на что купить хлеба, макарон и кефира. Лежать и не думать, как выжить, оказалось редким удовольствием. Цель оправдала средства, однако единственная сюжетная линия — борьба за праведно заработанные деньги — неожиданно обросла побочными, превратив частный случай в репетицию кризиса в российском масштабе.
Брянский пример — это рабочая версия того, что будет в стране, когда повсеместно начнут месяцами задерживать зарплаты, увольнять, лихорадочно темнить относительно перспектив. Алгоритмов переживать кризис в России с минимальными рисками власть никогда не вырабатывала. Поэтому по традиции все будет — бессмысленно и беспощадно.
Атмосфера
То, что голодовку на 111-м заводе начали лишь спустя восемь месяцев голодного пайка, говорит только об одном: терпение и доверчивость рабочего класса в провинции — исключительно благодатная почва для манипуляций. Самая очевидная заключается в том, что областная прокуратура восемь месяцев не возбуждала уголовное дело по невыплате зарплаты, а по законодательству должна была это сделать спустя два месяца.
Люди терпели. Хотя взорваться должно было еще в 2007-м, когда была четырехмесячная задержка жалованья. Вышли на митинг, сняли директора Ивлева, завели на него уголовное дело. Задолженность предприятия росла, к концу 2008-го она достигла 400 млн рублей, и уже тогда стало окончательно ясно, что 111-й — не жилец.
Нина Глотова, профсоюзный лидер завода, уверена, что кому-то было выгодно довести его до банкротства, чтобы потом приватизировать. Именно поэтому ее попытки достучаться до владельцев предприятия были тщетны. Глотова писала десятки писем и в Минобороны, и в Росимущество со своим видением выхода из кризиса. Не обладая фундаментальными экономическими знаниями, а лишь богатым жизненным опытом и 37-летним стажем работы на родном предприятии, Нина Тихоновна здраво рассудила, что, если Минобороны сокращает заказы, надо ужаться в потребностях и продать заводской спортивный комплекс, оздоровительный лагерь, представительскую заводскую квартиру в Москве, надо искать заказы на стороне… Короче, есть варианты.
С Глотовой, естественно, обсуждать перспективы завода, когда еще в Отечестве стремительно росла цена за баррель, никто не стал.
Завод неизбежно катился в пропасть, областная власть не реагировала никак, очередной директор завода Сергей Фещуков, проработав чуть больше года, уволился… Завод фактически встал. Теперь на работу люди приходили по понедельникам отметиться в ведомости — это была единственная производственная обязанность, которую приходилось соблюдать. Кто помоложе, как говорит Глотова, уволился, кто-то сел на шею пенсионеров-родителей, кто-то подрабатывал на стороне. Нервы стали сдавать, когда по квартирам пошли приставы с требованиями немедленно расплатиться с долгами по квартплате и когда взятые на обучение детей кредиты, попав в оборот уже банковского кризиса, начали обрастать процентами за неуплату.
Как жилось без зарплаты, а меня интересовала не психологическая, а чисто техническая сторона, женщины ответили следующее: «Картошка и каши, еще куриные спинки иногда, капуста…» Подытожила развернутый ответ Надежда Мартыненко: «Мы с мужем, он тоже на заводе работает, жили на его пенсию по выслуге лет. Пять тысяч в месяц».
Вопрос, почему люди не стали массово увольняться с завода, был бы справедлив, если бы у города Брянска был ресурс для трудоустройства. Самая молодая из голодающих, 39-летняя Галина Липская в свободное от работы время обзванивала все местные газеты с объявлениями «требуется». «А знаете, про что меня спрашивали в первую очередь? Про возраст. Услышав ответ, просто вешали трубку».
И еще за эти месяцы был эпизод, который рабочие сочли прямым оскорблением: семьям двух умерших работников предприятия долги по зарплате не были выплачены, несмотря на трагические обстоятельства.
И все же еще в сентябре-октябре еще можно было бы уволиться и постараться найти работу. Сейчас в Брянске эта идея выглядит утопической, и пытаться трудоустроиться лет за десять до пенсионной отметки — это все равно что подписать психиатрический диагноз.
Но осенью администрация завода темнила, письма во все инстанции оставались без ответа, и эта неопределенность оставляла хоть какую-то надежду.
Накануне Нового года 250 заводчан вышли на митинг к областной администрации. Заместитель губернатора Лучкин пообещал, что вот-вот продадут лагерь «Елочка», и деньги к середине января будут выплачены всем. 19 января, не получив обещанного, 17 работников предприятия начали бессрочную голодовку, поселившись в заводском клубе.
Голодовка
Хочешь поближе познакомиться с властью — устрой голодовку. Особенно накануне муниципальных выборов. Этот бесценный опыт теперь в арсенале бунтовщиков со 111-го военного завода. Еще есть обида на тех, кто на митинге громче всех кричал о необходимости борьбы, а когда председатель профкома Глотова предложила написать заявление о личном участии в голодовке, исчез. Самыми отчаянными оказались не самые здоровые, не самые голосистые и в подавляющем большинстве — женщины. И это тоже российский ментальный парадокс.
О том, как продержались эти десять дней, мне рассказывали, предварительно усадив пить чай и поставив на стол тарелку с нарезанным сыром, колбасой и хлебом.
«Мы все писали заявление на имя директора завода. Чтобы каждый отвечал сам за себя и чтобы Нину (Глотову. — Н. Ч.) не обвинили, что она нас агитировала. Мы всё понимали, но никто же раньше не голодал. Собрались в клубе, в свободной комнате, собрали туда старые матрасы и легли. Воду приносили родственники и наши заводские. Через пару дней нас начали обрабатывать. Даже не нас, а наших родственников.
Бывший директор Сидоров (третий из уволившихся за полгода. — Н. Ч.) ездил в семьи и угрожал, говорил, что, если наши близкие на нас не повлияют, он нас уволит. А потом приехал губернатор Денин. Вы знаете, что он предложил? Он предложил разъехаться по домам, пообещав, что нашим семьям будут отпущены продовольственные пайки. Мы отказались, это же оскорбление. И еще упрекнул, что не любим область. И тогда нам устроили настоящую блокаду. Заперли в клубе, забрали матрасы. К нам батюшка Виктор приходил, так его на проходной задержали. Он им сказал, что его даже на зону к заключенным пускают. Тогда пустили. А журналист местной газеты с нами разговаривал через запертую дверь. По ночам какой-то шпик под окнами ходил. Нина тогда ему крикнула: «Мы здесь не затем затевались, чтобы ты засек, как нам на веревке сухари передают. Не дождешься».
Только через пять дней нам принесли копию факса от министра обороны о выплате зарплаты, но мы не поверили и решили ждать, пока не придут деньги. В день нам давали по шесть витаминок. Мы утром пили их с чаем. Анекдоты? Самый смешной это, когда наш Алексей Быков спросонья спросил: «А что у нас сегодня на ужин?» Ему ответили: «Кисель», он тут же опять заснул. Голодать можно, через три дня есть вообще не хочется, только у нас нервы сдавали. Как успокаивались? Нина говорила: «Все девочки, садимся и дышим глубоко. Мы и дышали».
Единственный представитель власти, о котором голодавшие отозвались с уважением, — Людмила Комогорцева, депутат областной думы, лидер регионального отделения «Справедливой России». Комогорцева в дни голодовки созвонилась со всеми крупными профсоюзами области и заручилась их поддержкой, написала депутатский запрос генеральному прокурору Чайке, дала с десяток комментариев в СМИ. По сути, Комогорцева прорвала информационную блокаду, в которую попали люди. И только после встречи с ней бунтовщики согласились прервать голодовку на десятый день и ехать в больницу, когда еще не было на счетах живых денег…
Естественно, Комогорцеву тут же обвинили в предвыборном пиаре. Для областной власти, надо заметить, Людмила Кимовна как бельмо на глазу — известный в области оппозиционер, она постоянно выносит сор из избы и является абсолютным рекордсменом по запросам в прокуратуру на действия властей.
Последний острый разговор был у Комогорцевой с областным военным прокурором Дмитриевым, который вынес постановление о возбуждении дела об административном нарушении Глотовой — «организации несанкционированного публичного мероприятия». Комогорцева пообещала прокурору тысячный митинг сочувствующих профсоюзов, если тот не отзовет дело.
И еще Нине и бухгалтеру профкома, единственным на заводе, не выплатили зарплату. Все на заводе считают, что Глотовой мстят.
Накануне выборов
Город выглядит как трудный подросток. Он недокормлен, плохо одет, но с дешевыми понтами не расстается. От наледи и снега чистят главную площадь города — естественно, Ленина, а в двухстах метрах от нее пройти по обледеневшему асфальту почти невозможно, и уже без насмешки воспринимаешь сообщения МЧС в местных газетах и радио о том, что нельзя ходить вдоль домов, потому что появились «смертельные сосульки».
На центральном рынке продавщица парной говяжьей грудинки, встретив мой заинтересованный взгляд, тут же сбрасывает цену: «Да я вам по отпускной цене продам». Демпинг от безысходности уравнивает цену мяса и огурцов, но рынок пуст — денег у обычных горожан со средней зарплатой 12 тысяч рублей при нынешней инфляции скоро будет хватать лишь на куриные спинки. Повышение стоимости услуг ЖКХ выглядит устрашающе — на 21% выросла оплата электричества, телефона, газа, на 52% — горячей воды. Пенсии большинства — около 4000 рублей в месяц. И, судя по очевидной перспективе, именно держатели пенсионного удостоверения во многих брянских семьях перейдут в категорию основных кормильцев.
Падение в кризисную пропасть идет стремительно — в октябре задолженность по заработной плате была около 50 миллионов рублей, сейчас — больше 150 миллионов. Практически все заводы, в том числе и оборонные — их 26 в области, — в конвульсивных попытках выжить сокращают рабочую неделю. На «Брянском арсенале» она трехдневная, на автомобильном заводе — четырех. Самый крупный в регионе Брянский машиностроительный завод, на котором трудятся 9000 человек, в той же ситуации. Генеральный директор предприятия Анатолий Задорожный о грядущих сокращениях говорит как о неизбежном: «Контракты есть, а платежи по ним практически прекратились. В октябре мы произвели 240 вагонов, в ноябре — уже 124, в декабре только 90, но неоплаченных. В январе планировали выпустить 40… Такая вот динамика».
Самое занятное, что в последний день голодовки на 111-м заводе перед депутатами областной думы с отчетом о результатах своей работы за четыре года выступил губернатор Брянской области Николай Денин и сказал буквально следующее: «Администрации досталось очень непростое социально-экономическое наследство, и за четыре года чудес, конечно, произойти не могло. Но сегодня уже никто не спорит с тем, что Брянщина — это регион, в котором темпы развития экономики намного выше среднероссийских. И если бы не финансовый кризис, который потряс мировую экономику, то Брянская область, как и в 2007 году, вошла бы в число наиболее динамично развивающихся российских территорий».
Как соотносится это заявление с тем фактом, что в последние годы область занимала последние строчки рейтингов по производству валового регионального продукта на душу населения и по доходам в Центральном федеральном округе, губернатор не пояснил.
P.S. На сегодняшний день зарплата профсоюзному лидеру 111-го военного завода так и не выплачена.
На заводе вышел приказ: на ближайшие полгода предприятие переходит в режим неполного рабочего дня (с 9 до 10 часов утра) с почасовой оплатой.
В последний день голодовки брянских рабочих депутат Малашенко выступил в Госдуме с инициативой об учреждении в России нового праздника — Дня брянских партизан и подпольщиков.