УПРЯМЕЦ ВОЛОДЯ

НАШИ ДАТЫ

Сколько же острых углов надо преодолеть, чтобы подойти к круглой дате! Рецептер брал препятствия рывком. Или скачком. Природа наделила его богатым внутренним миром. Настолько богатым, что периодами Володя становился совершенно...

Сколько же острых углов надо преодолеть, чтобы подойти к круглой дате! Рецептер брал препятствия рывком. Или скачком. Природа наделила его богатым внутренним миром. Настолько богатым, что периодами Володя становился совершенно самодостаточным. Внешний мир нужен был только для того, чтобы оценить богатство его внутреннего мира. Внешний мир не всегда поддавался. И тогда происходил рывок. Или скачок.

Так из юношеских стихов ташкентский поэт прыгнул в актеры. Это был взлет. Внимание узкого круга сменилось аплодисментами большого зала. Володя не был рожден для ансамбля. Он был солистом. И потому состоялся второй рывок — из театральной труппы в одиночество эстрадного моноспектакля.

Но Владимир Рецептер был человеком университетским. Культура слова, высота замысла, тяга к великим именам определяли его выбор. И потому на том, первом этапе его союзником стал не кто-нибудь, а Шекспир. Это сейчас легко балуются с Шекспиром и ставят, как Бог на душу положит. А в начале 60-х и прикасаться побаивались. Раз в год одна тяжеловесная постановка на весь Ленинград, на всю Москву. А Рецептер взял и сыграл «Гамлета» один — за всех персонажей. Сыграл в Ташкенте. И был успех.

Рывок! И вот он объявился с «Гамлетом» в Ленинграде. И был принят в труппу Товстоногова. Это был большой скачок. Георгий Александрович собирал свою великолепную труппу, отбирал актеров из разных театров, из разных городов. Ближних и дальних. Но Рецептер по дальности расстояния, пожалуй, превзошел всех.

Володя вошел в наш спектакль «Горе от ума» и вслед за мной сыграл Чацкого. Сыграл еще немало ролей. Вершиной, на мой взгляд, был Петр в горьковских «Мещанах» — абсолютном шедевре Товстоногова. Но я не биографию пишу моего товарища. В день его юбилея я выбрал своей темой перемены, его рывки из одного состояния в другое. И Володя рванулся в кино. Резко, внезапно и успешно. Но эта любовь была недолгой.

Режиссура и драматургия — следующий бросок. Поставленный и сыгранный на телевидении Грибоедов. Обработка Шекспира для БДТ. При всех возникших противоречиях результат известен — одна из самых успешных постановок Товстоногова «Король Генрих IV» сделана по пьесе Шекспира, адаптированной Володей Рецептером. Итак, снова Шекспир.

И снова рывок. От одного великана к другому. И тогда в жизни Володи возникла пушкинская «Русалка». В этой небольшой драматической поэме сошлись удивительным образом все направления его судьбы. Дух поэзии, театр как режиссура и актерское искусство, тяга к исследовательской работе, учительский пафос. На моих глазах Володя погрузился в русалочьи воды, не примите за насмешку, но я бы сказал, он погряз в них на долгие годы. Он открыл в «Русалке» такие неуловимые тайны, такой привкус мистицизма и судьбоносных совпадений, что ахнули даже бывалые пушкинисты.

И все это время, все эти годы параллельно происходящему — шли стихи. Внутренняя жизнь — по-прежнему самая главная — всегда рифмовалась в нем. Иногда его лирический герой принимал исторические имена, надевал старинные костюмы, но всегда это был он сам в разных ролях. А иногда Володя просто стихотворно излагал свою судьбу. И оказывался необыкновенно искренним, проницательным и щемяще откровенным.

И вот передо мной его новая книга стихов, которая называется «Сквозь прозу». Отличное название. В нем и выражен тот особенный ритм творчества, которым Володя обладает, — СКВОЗЬ одно — в другое. И книжка отличная.

Мы повидались. Столько лет отделяют эту встречу от предыдущей. Что поделаешь — живем в разных городах. Володя в Питере, все на той же родной Фонтанке. Только не под крышей БДТ, а чуть ближе к Невскому. Там живет возглавляемый им Пушкинский центр. Поэтический? Театральный? Исследовательский? В какой-то мере и то, и другое, и третье.

Володя читает мне вслух свои стихи из книги. Хорошо читает. И сам он с некоторым изумлением вслушивается в самого себя. Сперва он хочет, чтобы стихи понравились зрителю, но постепенно увлекается, и тогда это становится второстепенным. Он видит некую загадку в себе самом, и она волнует его. Он ищет причину той силы, которая заставляет его совершать невероятные рывки из одной сферы в другую.

Я смотрю на моего старого товарища и вижу, что он молод, что в нем живы кураж и творческий дух. Мы поднимаем рюмки и чокаемся. Я пью за упрямое долголетие его таланта.

Искренне хочу, чтобы мой тост поддержали все читатели «Новой».