ВОСЕМЬ ЧАСОВ В «ЯЩИКЕ»

ТЕЛЕРЕВИЗОР

Ближе к концу прошлого года Первый канал запустил в эфир музыкально-юмористическую программу под простеньким названием «Бисквит». Ведущими этого почти «Голубого огонька» на новый лад стали двое юмористов аншлаговского разлива...

Ближе к концу прошлого года Первый канал запустил в эфир музыкально-юмористическую программу под простеньким названием «Бисквит». Ведущими этого почти «Голубого огонька» на новый лад стали двое юмористов аншлаговского разлива братья-близнецы Пономаренко.

Не берусь судить о качестве данного телепродукта. Хотя, по-моему, за меня это уже сделал Первый канал, убрав «Бисквит» (или, как планировалось назвать его поначалу, «Золотой шлягер») из эфира.

Но иногда, переключаясь случайно на Первый канал в урочное время и видя радостные лица счастливчиков, сидящих за зрительскими столиками, я недовольно испытывал чувство сострадания…

Поясню. Дело в том, что я и сам имел удовольствие поучаствовать в записях примерно десятка программ «Бисквита», отснятых в течение двух дней, в качестве платного зрителя. Правда, свои законные 300 рублей за съемку получал не всегда, не говоря уж о сверхурочных за дополнительные три-четыре часа, которые приходилось высиживать, не имея возможности отлучиться даже в туалет.

В холле у одной из студий «Останкина» в течение двух часов плотной толпой стояла разношерстная публика. Полная дама бальзаковского возраста в зеленой шляпе с широкими полями, украшенными красным пером. Компания молодежи из Подмосковья, о чем-то оживленно спорящая и пытающаяся угадать, кто из их кумиров выступает сейчас под фанеру.

Были там и завсегдатаи подобных массовок, в основном пенсионеры, безмолвно стоявшие вдоль стен, пришедшие сюда за небольшой добавкой к жалкой пенсии и знающие, что, если съемки затянутся и общественный транспорт уже не будет ходить, им придется, скрываясь от внутренней охраны, искать какой-нибудь укромный уголок, чтобы скоротать ночь. А утром, оторвав от сердца один из заработанных стольников, более или менее без проблем выйти из телецентра.

Когда я в первый раз решил положить в карман лишние три сотни, всего этого я не знал — как и большинство зрительской массовки. Дожидаясь своей съемочной смены, я наблюдал, как сурового вида секьюрити с непроницаемым лицом то и дело отодвигает обнаглевших малолеток от входа в студию: «Дайте дорогу звездам!» — выкрикивал он периодически.

И вот в шесть часов вечера — наконец-то! Из студии группами по нескольку человек стали выпускать предыдущую смену зрителей. Странно, но радости или хотя бы волнения я на их лицах не заметил. Они были похожи скорее на людей, которые только что завершили тяжелый физический труд.

Одна из «бывалых» первой смены передала бальзаковской даме в шляпе пакет с чем-то съестным и бросила на ходу: «Сегодня затянут…».

В самом начале съемок, распределив нас по столикам, известный телережиссер Лина Арифулина торжественно пообещала, что к полуночи все будут свободны. Потом на маленькую сцену выскочил заводила и… началось.

Помимо традиционных просьб вроде выключения сотовых и выплевывания жвачки, было предупреждение не пить воду, стоявшую на столиках. Плюгавенький парнишка с приклеенной улыбкой чинно пояснил: «Она бутафорская!». Мало кто понял, что это означает, но рисковать на всякий случай не стали. Правда, потом он успокоил: «Сейчас каждому выдадут по две бутылки минералки, только уберите их подальше, чтобы не попали в камеру. Пить разрешается только в перерывах между номерами… А теперь — репетируем аплодисменты!».

Я думаю, вряд ли можно хоть сколько-нибудь достоверно описать состояние человека, а тем более человека пенсионного возраста, который на протяжении восьми часов непрерывно хлопает, подняв руки высоко над головой, улыбается как можно искренне, радостно орет, свистит и в унисон с очередной звездой поет под фанеру… Который при этом уже часа два подряд мечтает о туалете и глотке воды, но осуществить ни то ни другое не имеет возможности.

В два часа пятнадцать минут утра слегка осипший заводила провозгласил в ответ одной из взмолившихся старушек: «Не волнуйтесь, мы скоро закончим! И еще — заплатим всем по 500 рублей! А кто будет хлопать громче всех, получит бесплатную путевку в туалет и покурить!».

К половине третьего я с не свойственной мне прежде изощренностью проклинал себя за то, что забыл пообедать и малодушно не дал в морду охраннику, загородившему мне выход из студии при попытке к бегству. Правда, уже упомянутые завсегдатаи зрительской массовки «успокоили» меня тем, что позднее половины четвертого утра запись еще ни разу не завершалась.

И вот около трех утра — свершилось.

Вначале у выхода из студии появилась Арифулина, что-то гневно объясняющая своему ассистенту. На крики заводилы: «Не расходитесь!» уже мало кто реагировал. И тут, как гром, прогрохотали откуда-то из аппаратной слова заикающегося ассистента:

— Она сказала, что массовка была ужасной и деньги никому не заплатит!..

Что было дальше — догадаться нетрудно… Обезумевшая, измочаленная толпа ломанулась к раздевалке одиннадцатого подъезда «Останкина», где спустя какое-то время появился растерянный, красно-зеленый ассистент Арифулиной. Все еще заикаясь, он прокричал:

— Она дала деньги, но только по триста на нос!..

Все дружно отказались от этой подачки — даже пенсионеры…

Должен признаться, что из самых мелочных чувств я свои три сотни все-таки взял. И торопливо ушел из телецентра под вопль одного из пенсионеров: «Ее только что в кафе видели!».

И толпа кинулась по бесконечным останкинским коридорам. А за ними — и милицейские… Что было дальше — знать не хочу.