СЫН — ЗА ОТЦА

СВИДАНИЕ

В последний день Масленицы группа «Ва-банкъ» — яркий и редкий образец московского рок-н-ролла — отметила свое двадцатилетие акустическим концертом во МХАТе им. Горького. Вместе с Александром Ф. Скляром зрители прошли по всем этапам его...

В последний день Масленицы группа «Ва-банкъ» — яркий и редкий образец московского рок-н-ролла — отметила свое двадцатилетие акустическим концертом во МХАТе им. Горького. Вместе с Александром Ф. Скляром зрители прошли по всем этапам его творчества: от «Провокации», «На кухне» до «Игроков и шпионов».

Поздравить друга пришли Гарик Сукачев, Глеб Самойлов и Константин Кинчев, исполнившие с ним несколько композиций, а еще, наверное, главный зритель и критик Скляра. Он появился на свет в один день с «Ва-банком» —

4 марта 1986 года. Сейчас сын Александра Ф. Скляра Петр — студент 3-го курса международного отделения журфака МГУ. Он рос параллельно с музыкальным детищем отца и вместе с ним пришел к этой дате.

«Новая» решила поговорить с Александром и Петром и узнать, о чем каждый из них думал, встречая свое двадцатилетие.

Александр Ф. Скляр, 48 лет, рок-звезда:

«Москва превратилась в провинциальный городок, только очень большой»

— Александр, как за 20 лет существования группы изменилось ваше отношение к тому, что вы делаете, и к самому себе?

— Сейчас, по крайней мере по рок-н-ролльным меркам, я почти пожилой человек. Произошла серьезная переоценка ценностей, ментальные изменения, повзрослели и моя душа, и музыка: если 20 лет назад мы играли жесткий рок-н-ролл, хардкор, то сегодня наша музыка стала более размеренной. Это не исключает мокрых рубашек после каждого концерта — продолжаешь выкладываться на все сто, иначе нет смысла работать в этом жанре. Расширение нашего творческого диапазона шло по двум направлениям — акустика и электричество. В этих двух различных ипостасях «Ва-банкъ» пришел к своему двадцатилетию.

Кроме того, у меня шесть сольных программ, две из них я пою в дуэте с Ириной Богушевской и Гариком Сукачевым. С Глебом Самойловым мы исполняем песни Вертинского. Если говорить об экстенсивном развитии, я стал более революционно настроен. Во мне появились здоровая неприязнь и здоровая революционность сродни той, что наполняла меня 20 лет назад, но подкрепленная опытом и рационализмом.

— А как, на ваш взгляд, изменилась за эти годы действительность внешняя?

— Далеко не в лучшую сторону. В 1986 году наше общество с большой натяжкой можно было назвать справедливым. То, что мы имеем сейчас, под это определение подходит еще меньше. Стало больше свободы, но ее все же недостаточно. Имеет место беспредел властных структур, процветает и усиливается коррупция. Да и мировое сообщество не стало относиться к нам лучше. Власть имущие добились того, что им было нужно, они глупо и грубо развалили огромную империю. Из огромного, тупого, вооруженного атомным оружием медведя сделали бедную, раздробленную страну, раздираемую внутренними противоречиями. Многомиллиардные состояния, выросшие как грибы за эти годы, в большинстве случаев имеют под собой криминальную основу. И государство реагирует на это позорно слабо. Своим творчеством я бы хотел донести до слушателя ту мысль, что антибуржуазные отношения гораздо ценнее для человеческой души, чем навязываемый нам сейчас путь.

— В чем вы видите свою основную миссию по отношению к тем, кому небезразлична деятельность «Ва-банка»?

— В воспитании души. Музыка — это сфера искусства, оправдывающая свое существование самим своим существованием. Она непосредственно проникает в душу и занимает высшее место в иерархии всех искусств, потому что музыка — это ритм и гармония сфер. Ты должен понимать и чувствовать музыку, если ты заботишься о воспитании своей души, а не «ларька». Мне жалко людей, которые живут только ради своего «ларька», и жалко, что их так много. Москва из центра духовной культуры превратилась в провинциальный городок, только очень большой.

— Есть ли у нас молодые рокеры, которые могут дожить до двадцатилетия творческой деятельности и оставить свой след в развитии рок-культуры?

— Их очень много. Не важно, что они преподносят мало нового. Они говорят своему поколению то, что я в свое время говорил своему, и этим приносят пользу. Сумеют ли они становиться мудрее вместе со своим поколением — это уже невозможно предсказать. Если ты выбираешь интеллектуальный путь развития, твое творчество будет развиваться годами. Если ты сознательно стремишься лишь к популярности в молодежной среде, то через какое-то время ты столкнешься с тем, что эта молодежь подросла, а новая создала себе новых кумиров. Если же твое слово настолько весомо, что оно интересно и двадцатилетнему человеку, и сорокалетнему, вот тогда ты имеешь очень серьезный шанс стать долгожителем.

— Ваш сын и ваша группа действительно родились в один день?

— Абсолютно верно. Это не миф. 4 марта 1986 года, в день, когда окончательно сформировался первый состав «Ва-банка», я получил сообщение из роддома о рождении Пети.

— Насколько вам важна поддержка сына?

— Очень важна, во-первых, потому, что это мой сын, во-вторых, потому, что это яркий представитель другого поколения. И мне интересно, как мое творчество этим поколением воспринимается. В-третьих, я уже доверяю его вкусу. Всегда хочется получить подтверждение со стороны Петра, что та или иная вещь удалась.

— А на какой музыке вы воспитывали его вкус?

— У меня всегда была тяга к хорошему и необычному вокалу. Это Игги Поп, Том Уэйтс, Луи Армстронг, Мик Джагер, Скотт Уокер, это и наши русские ребята — Димитриевич, звучащий у меня в квартире уже на протяжении 30 лет, Вертинский, Утесов…

— Насколько мне известно, ваш любимый поэт — Николай Гумилев. Вы примеряете к себе его апологию «сильного человека» — поэта и воина?

— Да. Гумилев действительно был воином. В моем сознании его апология переплетается еще и с другой концепцией, восточной…

— Миямото Мусаси?

— Конечно. В восточной философии путь Воина и путь Артиста — родственные пути. Классические самураи считали, что размахивание мечом — еще не показатель пути Воина. В своей «Книге пяти колец» Мусаси пишет о том, что до 30 лет он провел более 60 поединков на смерть и вышел из всех победителем. Однако только в 30 лет он осознал, что ничего не понимает в пути Меча и что его победа — просто случайность. Тогда он бросил поединки и начал заниматься внутренним путем Меча, познав его к 50 годам. При этом Миямото Мусаси известен нам не только как легендарный мастер меча, но и как человек, который оставил нам замечательные произведения искусства — картины, статуэтки.

Я не воин в прямом смысле слова, я не владею оружием. Но если мы рассмотрим внешний и внутренний путь Воина, то Миямото Мусаси — внешний Воин и внутренний Артист, а я — внешний Артист и внутренний Воин. Определенные воинские качества я в себе воспитываю благодаря музыке.

— Вы в свое время резко изменили свою жизнь, оставив ради музыки карьеру дипломата…

— Это и есть воинский поступок. Ты отступаешь до тех пор, пока есть куда отступать. Когда отступать больше некуда, ты переходишь в наступление. Это одна из заповедей воина, которую я применил к своей жизни.

— Можно ли назвать ваш последний альбом «Игроки и шпионы» итогом творческого двадцатилетия?

— Итог двадцатилетия — альбом, который еще не вышел. Он должен появиться осенью. Он станет выражением второй ипостаси нашего творчества — электрической — и отразит наше нынешнее состояние, которое, конечно, связано с ощущением двадцатилетия. Пока я не буду открывать все карты.

Петр Скляр, 20 лет, студент:

«На дух не переношу российскую эстраду»

— Примерно с пяти до пятнадцати лет я не очень любил творчество «Ва-банка». Скорее всего, причиной было непонимание того, что хочет сказать, выразить отец своими песнями. Когда я повзрослел, то взглянул на вещи по-другому. Сегодня я очень уважаю все, что он делает, и всегда стараюсь поддерживать его. Многие жизненные принципы я перенял для себя. Но ни в каком возрасте он не давал мне специально никаких жизненных установок. Я получал их в процессе общения с ним. Мы разговариваем о жизни, политике, искусстве, часто читаем одни и те же книги, смотрим одни и те же фильмы, после чего обсуждаем их, дискутируем. Мне кажется, основная мысль, которую отец хочет донести до людей, — это необходимость быть максимально искренним, по крайней мере, с самим собой, не изменять своим идеалам.

Примерно раз в два месяца я стараюсь выбираться на концерты отца. Безусловно, у меня есть любимые альбомы и композиции. Мне очень нравится последний альбом «Игроки и шпионы» — зрелая, глубокая, по-настоящему умная работа. К любимым сборникам относятся также «Домой», «Босиком на Луне», а одно из самых дорогих мне произведений — «За гагарой с черным пером» с «Нижней Тундры».

Когда я рос, у нас дома постоянно что-то звучало. Это не могло не отложить отпечаток на мои музыкальные вкусы. Одно точно: я всегда на дух не переносил российскую эстраду и, как бы это странно ни звучало, все, что у нас называют русским роком.

Меня привлекает самая разнообразная музыка — от хардкора до драм-эн-бэйса, от Madness до Deftones…

У меня нет желания идти по стопам отца, хотя до сих пор хочу научиться играть на гитаре. Может, когда-нибудь мы с друзьями попробуем что-нибудь организовать, но вряд ли это будет настолько серьезно, что станет моей работой. Пока я выбрал журфак МГУ, потому что здесь я получаю классическое гуманитарное образование — сейчас это важно для меня.

Я считаю, что артистический образ отца близок к его поведению в обычной жизни, хотя на сцене он более эмоционален и экспрессивен, а за кулисами более спокоен и вдумчив. Я всегда воспринимал отца в первую очередь как родного человека, а не рок-звезду, и это восприятие не менялось никогда. Уверен, что так будет всегда. Я — сын артиста и доволен этим.

Я желаю папе, чтобы пройденный этап ни в коем случае не завершал бы его творческую карьеру, поскольку всегда есть к чему стремиться и чего достигать.