КОГДА ОДНОЙ РУКОЙ ЛЕЧАТ...

ОБЩЕСТВО

Андрей Сычев и Александр Копцев — два еще очень молодых человека, почти ровесники. На сцену общественного внимания их трагические истории жизнь выбросила одновременно. Но что еще может быть общего между ними? Один стал жертвой глумления и...

Андрей Сычев и Александр Копцев — два еще очень молодых человека, почти ровесники. На сцену общественного внимания их трагические истории жизнь выбросила одновременно. Но что еще может быть общего между ними? Один стал жертвой глумления и истязаний в армии, второй пришел с охотничьим ножом убивать молящихся в синагоге людей. Одного искалечили, другой сам калечил. Но есть удивительный факт, который ставит знак равенства в отношении к ним общества: и маме Андрея Сычева, и маме Александра Копцева соотечественники сегодня шлют деньги из самых разных городов и весей страны. В массовом порядке. И над этим фактом, как над тяжелым пациентом, должен, наверное, склониться консилиум из психологов, социологов, философов — всех тех специалистов, кто так или иначе профессионально занимается состоянием умов.

Звонок первый

Отвечает социолог, заведующий сектором исследований личности Института социологии РАН Владимир МАГУН:

— То, что в головах одних — преступление, в других может быть воспринято как благородное деяние. Перед нами и в том, и в другом случае явное свидетельство роста инициативной солидарности — мы видим бескорыстную помощь дальним без расчета на ответ. В ситуации рядового Сычева было сказано, что поможет государство, речь шла о выделении квартиры. И тем не менее люди шлют деньги, потому что человек в отчаянной беде. Но и Александр Копцев тоже в беде, он тоже уже жертва, ему кара грозит. Хотя первоначально он агрессор, конечно. Но для части людей он и первоначально — тоже жертва, ибо они считают, что инородцы должны быть как-то ограничены в правах. По нескольким социологическим опросам, около половины населения страны реально именно так и считают.

— Но в таком случае Копцев для них скорее герой, чем жертва, он пришел «ограничивать» с ножом. Деньги, которые шлют его маме, — это деньги на войну?

— Большинство людей, которые разделяют эти позиции, сами никогда не пойдут в штурмовые отряды. Это более простой, доступный способ проявить активность и как-то свои идеи утвердить. Иными словами: идти убивать — нет, но выразить свои симпатии тому, кто это делает, — да. Это такой акт идеологизированного сострадания, оно связано с глубинной внутренней идентификацией. Те же механизмы работают и в связи с ситуацией рядового Сычева: все родители, я здесь опять ссылаюсь на социологические опросы, — около половины населения России выражают обеспокоенность по поводу дедовщины — достаточная общность. И вывод: оба случая попали в значимую, идейно и эмоционально нагруженную зону общественного сознания.

— Это говорит о расколе общества? О его полярности?

— Нет, потому что деньги и рядовому Сычеву, и Александру Копцеву могли отправлять одни и те же люди.

— Но деньги Сычеву — это благотворительность, а Копцеву — я бы так сказала — злоботворительность. Потому что Сычев — в больнице, а Копцев — под судом, и это из-за него восемь человек оказались в больнице. Я понимаю, что их ранения несопоставимы по тяжести с той мерой боли и ужаса и вообще с состоянием, в котором до сих пор находится Андрей... Но я просто пытаюсь развести события в те плоскости, в которых они и были изначально.

— Понимаете, в чем тут дело: страданий раненных Копцевым не показывали, СМИ здесь не работали так, как с Сычевым, — его трагедию нам в деталях описывали. Чтобы ассоциировать себя с жертвами, их надо знать, видеть. Нам показывали агрессора, а его жертв — нет.

— Может быть, потому агрессор стал героем? Жертвой? И обратите внимание: люди, которые шлют деньги его маме, говорят тем самым: идите, ребята, убивайте, мы поддержим ваших близких. Это похоже на логику шахидов, появляется прецедент отработки некоего механизма поддержки нового терроризма — просто в другой форме, в не привычной для нас.

— По механизму, если взять сухие факты: ты идешь убивать и тем самым обеспечиваешь некий почет, и престиж, и благополучие близких — да, согласен, похоже на шахидство. Опасный прецедент — могут появиться последователи. Да, кажется, уже появились: помните, студент из Ростова пробовал повторить «подвиг» Копцева?

Звонок второй

Отвечает директор Института групповой и семейной психологии и психо-терапии Леонид КРОЛЬ:

— Люди чувствуют некоторую мифологичность происходящего — жертву безумия и безумие в чистом виде.

— Они поддерживают и то, и другое.

— Это негативизм, способ фыркнуть на унижавшую тебя реальность. Есть общая вялость, ощущение беспросветности. Одни погружаются в эту вялость как в неизбежное, и это напоминает годы застоя. А другие из этого омута выскакивают и, выскакивая, совершают резкие, хаотичные, беспорядочные, на первый взгляд странные движения. Людям хочется к кому-то примкнуть. Понять: кто хорошие, а кто плохие. И они определяются по неким полюсам, в данном случае речь об этих молодых людях, которые стали предметом гласности, яркой точкой. Некоторым образом они стали известны ВНЕ телевизора, что для последнего времени событие редкое.

— Но «вне телевизора» о них вряд ли бы стало известно так широко. Говоря «вне телевизора», вы имеете в виду, что впервые, может быть, за очень долгое время общественное внимание привлекли реальные, а не виртуальные люди? Настоящие, страдающие?

— Именно. И сигнал здесь такой: «вне телевизора» можно появиться вот из этого. Это некое появление человека из серого фона — люди совершенно разными способами отделились от обоев и перестали быть молью. Ощущение, что ты — моль возле обоев, налет серости очень глубоко сидит в массовом сознании. Люди, которые давно, поколениями, лишены какого-то отношения к любой степени власти, несут деньги тем, кто стал известен. Известность в их понимании — это власть, и в обоих случаях она явно не назначена сверху. Они становятся при этом акторами действия, а не вечно что-то про себя бормочущими, подавленными персонажами.

Это отдельные болотные огоньки. Общество, к сожалению, чрезвычайно пассивно…

Звонок третий

Отвечает философ, профессор, ведущий научный сотрудник Института философии РАН Владимир ПОРУС:

— Я не вижу ничего удивительного в этом факте. Деньги Копцеву шлют потому, что «я бы тоже хотел, но не решился», а он сделал, и его поймали, арестовали! Это восприятие поступка как своего. А деньги маме замученного солдата — это влечение людей испуганных: могло быть с моим ребенком, минуй меня чаша сия, хорошо, что не с нами. Эти деньги отправляют — как свечу ставят в церкви. Откупаются… Все, что я вижу за фактом, — очередной симптом разрушенности, глубокой деградации устоев общества.

— Владимир Натанович, почему вы не допускаете мысли, что в помощи, которую оказывают люди Сычеву, есть просто милосердие?

— Почему не допускаю? Как говаривал Воланд, «люди как люди, и сострадание иногда стучится в их сердца». Но больше вижу нездоровья, потому что здоровье общества — это довести ситуацию с дедовщиной до рубежей, когда нынешняя власть уже просто не сможет существовать, если будут калечиться в армии дети. Нет гена возмущения!

Причина зла не в политиках, а в массах — они извергают слезы и поддержку выплескам звериных инстинктов…

Звонок четвертый

Отвечает психолог, заведующий кафедрой психологии личности МГУ, профессор Александр АСМОЛОВ:

— Я не включал бы факты, о которых говорите вы, в одну систему координат. Это очень разные вещи, на которые могли откликнуться одни и те же люди. Здесь нет ничего взаимоисключающего: можно помочь жертве нашей социальной системы и жертве собственных комплексов неполноценности. Мы можем зафиксировать благородный мотив в первом случае и при этом понять, что изменить ситуацию в армии с помощью служителей церкви можно только в еще более худшую сторону. И еще отметить, что агрессия и ненависть встречают одобрение, — это точный индикатор того, что барометр ксенофобии зашкаливает.

Мы сегодня имеем дело с чудовищной социально-политической трагедией России…

Армия, питающаяся исключительно рядовыми, расисты всех мастей, должностей и званий, уничтожающие (не важно — физически или морально) всех, кто кажется не похожим, другим, — это две головы одного дракона. Его пещера — в общественном сознании страны, вечно готовом к жертвоприношениям и к созданию жертв одновременно. Терпеть и калечить, если только два этих глагола способны сегодня сдвинуть с места какие-то массовые движения, найти отклик — значит, дракон глубоко угнездился в пещере, он сытно и уютно живет. Значит, надо искать Ланцелотов, давайте думать вместе, как и где их искать. Давайте думать…