Камерная постановка

В Санкт-Петербургском городском суде корреспонденту «Новой» позволили поговорить с бывшими присяжными, оправдавшими «террористов»

Операция «Сабантуй» В 2007 году сотрудниками ФСБ было «предотвращено покушение на губернатора Санкт-Петербурга Валентину Матвиенко».Кадры задержания облетели всю страну. Глава ФСБ Николай Патрушев не уставал раскрывать журналистам...

Операция «Сабантуй»

В 2007 году сотрудниками ФСБ было «предотвращено покушение на губернатора Санкт-Петербурга Валентину Матвиенко».Кадры задержания облетели всю страну. Глава ФСБ Николай Патрушев не уставал раскрывать журналистам подробности блестящей работы своих подчиненных, его даже лично поблагодарил Владимир Путин за спасение Валентины Ивановны. А сам Патрушев поделился опытом работы на состоявшемся тогда же в Санкт-Петербурге заседании Совета руководителей органов безопасности стран СНГ.

В итоге на скамье подсудимых оказались три жителя Санкт-Петербурга: 29-летний инженер Тимур Саидгареев, 20-летний компьютерщик Равиль Муратов и 17-летний учащийся ПТУ Владислав Баранов. По версии следствия, они создали боевую организацию «Джамаат» и на съемной квартире у некоего Муслима Ильмурзаева разрабатывали план под названием «Сабантуй». На ежегодном татарском празднике Сабантуй Тимур Саидгареев должен был лишить жизни Валентину Матвиенко «в целях прекращения ее государственной и иной политической деятельности, а также дестабилизации обстановки в Северо-Западном регионе»*. Покушение якобы планировалось на 26 июня, но «злоумышленников» взяли раньше.

Из показаний Тимура Саидгареева: «Муслим уехал по делам в Чечню, позвонил мне оттуда с просьбой забрать его вещи у некоего Анзора и передать ему долг — 2 тысячи рублей. Мы встретились с ним, я открыл сумку, которую передал нам Анзор: там лежали какие-то вещи и тапочки. Спустя несколько минут нас повалили на землю оперативники».

Подсудимых обвинили в терроризме, незаконном приобретении оружия и в подготовке покушения на государственного деятеля. Им грозило по 25 лет каждому. Однако после четырех месяцев заседания суд присяжных заседателей единогласно оправдал обвиняемых.

Люди с улицы

В соответствии с законом их было 12 основных и еще — запасные. Мужчины и женщины, молодые и пенсионеры, рабочие и люди с высшим образованием. Слесарь, психиатр, менеджеры, домохозяйки…. Встретиться согласились трое. Милена, Екатерина и Пелагея.

Екатерине 39, работает прорабом на стройке. Коренная ленинградка. «Я убеждена, что лучше с нашей судебной системой не иметь дела», — пришла к выводу Екатерина.

Миленадумает по-другому: «Я считаю, что порядочные люди есть везде, и в судах в том числе. Вот о судье, который председательствовал на «нашем» процессе, у меня сложилось хорошее впечатление, хотя он явно благоволил стороне обвинения».

Милене 33, по образованию — геолог. Работает в детском саду, живет в коммуналке с двумя детьми: «А вот о прокуроре у меня плохое мнение сложилось. Вел себя недостойно, оскорблял подсудимых, вечно перебивал адвокатов. Да и вообще на его лице постоянно была печать презрения: мол, что вы мне тут пургу гоните. Он изначально особо не напрягался, был убежден, что посадит этих парней. Но дело разваливалось на глазах. Да простит меня ФСБ, оно было сфабриковано».

«Я сразу поняла это: доказательства были настолько грубыми, и следователи даже не старались свои промашки прикрыть хоть чем-то, это поражало, — возмущается Екатерина. — Слежка за парнями велась изначально, на квартире была и видеозвукозаписывающая аппаратура. Получалось, ее сначала установили, потом пригласили туда людей. Но что странно, на скамье было только трое подсудимых, а организатора — нет. Ведь это была его квартира, он туда их приводил, и именно он вызывал на всякие разговоры, его роль была основная. Где же он? Прокуратура, глазом не моргнув, отвечала: находится в розыске. Нам сказали, что его зовут Муслим Ильмурзаев, приехал из Чечни, чем занимался, неизвестно и также неизвестно, куда растворился. Как же в ФСБ работают?

На одной из показанных нам записей было видно, как этот Муслим говорит по телефону с кем-то: «Ну че, вырубил?» Имелась в виду аппаратура — значит, он знал, что их пишут. На другой пленке он говорит по телефону кому-то: «Суперских призывов не было, но завалить Матвиенко решили на Сабантуе». Он, чеченец, говорил по-русски и прямо на камеру, четко так. На всех остальных записях был жуткий шум, и мы могли видеть только угол комнаты».

— Как мы все смеялись, явно же видно, что это постановка была, — это вмешивается Пелагея.

Она пенсионерка, всю жизнь измеряла приборы в Госстандарте. Человек осторожный: «Я боюсь всех этих террористов и нагнетания обстановки. Жалости к этим парням у меня не было. Но сажать их только за то, что они разговоры разговаривают, считаю неправильным».

— Да, а меня поразил факт задержания, — добавляет Милена. — Подстрекатель исчез, а продавец оружия дематериализовался на месте. Мы с Екатериной специально ходили после окончания процесса на место их задержания, чтобы представить, как в центре города на открытом месте, где куча фээсбэшников, этот таинственный Анзор (человек, который, по версии следствия, продал обвиняемым оружие. — И. Г.) мог исчезнуть? Ведь там тоже велась съемка, видно, как парней задерживают, видно сумку — она была в 4 метрах от них, а вот продавца оружия — нет. Бред какой-то. Было ощущение, что нас считают идиотами.

Профессионалы и присяжные

Интересуюсь, не возникло ли у присяжных ощущения, что адвокаты просто переиграли в суде неумелую прокуратуру.

Екатерина: «Это не главное. Вот один из обвиняемых дал признательные показания, полностью подтвердив версию следствия, но никакого впечатления на меня это не произвело: признать можно все, что угодно. Даже если бы они втроем признались, это не доказательство виновности. Нужны факты, настоящие доказательства.

Вот видишь человека, его повадки, как и что он говорит… Ну не тянули они на дестабилизаторов Северо-Западного региона. Они могли подраться на улице, могли чушь какую-нибудь нести, но организовать теракт или боевую организацию — это не про них. Ну да — было у них сообщество «Джамаат». Ну собирались они на квартире, вели разговоры о религии, обсуждали книги, пили чай.

Один из наших присяжных спросил, служили ли они в армии, — ведь граната Ф1, которой они якобы хотели взорвать губернатора, имеет определенный радиус поражения, от нее погиб бы и сам метальщик. А на камикадзе они никак не были похожи».

Пелагея: «Об этих парнях нельзя сказать, что они чистые и непорочные. За слова тоже надо отвечать. Но из них намеренно тянули разговоры о террористических актах. Что им этот провокатор Муслим предлагал, то они и обсуждали. Но процесс послужит им уроком. Этому Баранову, как мы узнали позже, 18 лет в СИЗО исполнилось. Да по нему было видно, что он вообще не соображает, о чем речь».

Спрашиваю: а может, им просто жалко стало молодых парней или их родственников, видно же было, как матери убиваются.

Милена: «Ну уж нет. У нас тоже дети, все мы живем в одном городе. Радикализм — вещь опасная, и не важно, кто ты и сколько тебе лет. Я очень боюсь этого. Но эти парни были похожи на молодых дураков, которыми просто воспользовались умные дяди. И вот эти дяди вызвали у нас возмущение тем, что сфабриковали дело, причем на таком низком уровне».

Екатерина: «А давления никакого не было. Я каждый день встречала матерей ребят и других родственников. В лицо-то мы знали друг друга, но ни разу никто из них даже не пытался заговорить».

После вердикта

Прошло полгода, каждая из женщин вернулась к обычной жизни. Пелагею уволили из магазина, где она работала продавцом, за «прогулы», и даже письмо из горсуда не помогло. Зато взгляды на жизнь изменились.

Екатерина: «У меня появился страх. Я вдруг поняла, что на месте этих подсудимых любой человек может оказаться, что все мы не защищены от государства, от его произвола».

Пелагея: «А я вот впервые в жизни почувствовала себя гражданином своего государства, что я могу на что-то повлиять в этой машине. Не знаю, как назвать, гражданский долг свой выполнила, что ли. Я не берусь утверждать, что каждое дело по терроризму расследуется одинаково. Но если основные доказательства — только признательные показания самих участников, это явно фабрикация. Понятное дело, что суды присяжных, которым нужно именно доказать вину обвиняемых, — основная помеха в подобных делах».

Милена: «Я прямо на себе ощутила, что для силовой структуры человек — ноль. Сфабриковать можно все, что угодно, люди под следствием находятся годами. Я так и не поняла, почему этих ребят нельзя было выпустить во время следствия, они ведь за одни разговоры сидели в СИЗО ФСБ больше года».

Спрашиваю: «Если 12 человек единодушно признали обвиняемых невиновными, неужели вы думаете, что профессиональный судья не оправдал бы их?»

Екатерина: «Я уверена, что судьи посадили бы ребят, потому что зачем-то нужно это было. И все равно я была поражена, когда мы огласили вердикт, реакцией прокурора и судьи, они были в шоке, — это читалось на их лицах.

А чем профессиональный судья от нас отличается? Нам говорят: образованием, а я считаю — заинтересованностью. Он исполняет обязанности судьи, и, как любое должностное лицо, он зависим, у него есть корпоративные интересы. Разница между мной и судьей в том, что он исполняет обязанности, а я сюда пришла по доброй воле.

* Из обвинительного заключения

P.S. Прокуратура Санкт-Петербурга ходатайствовала об отмене решения суда присяжных по этому делу. Однако Верховный суд РФ оставил вердикт в силе, решив, что оснований для пересмотра дела нет.