Чапаев и «Чапаев»

Выйдите на улицу и спросите, кто такой Гай. Первого встречного, потом второго, третьего и так далее. Можете уточнить, чтобы, не дай господи, с Римским Папой не перепутали или с тем Гаем, который римский император, — его еще Калигулой...

Выйдите на улицу и спросите, кто такой Гай. Первого встречного, потом второго, третьего и так далее. Можете уточнить, чтобы, не дай господи, с Римским Папой не перепутали или с тем Гаем, который римский император, — его еще Калигулой прозвали, если помните. Вы спросите прохожих про Гаю Дмитриевича Гая, урожденного Бжишкяна, и не удивляйтесь, если они начнут про «понаехали». Измельчал народец, своей истории не знает: Гая Гай — герой Гражданской войны, командир 24-й «Железной» дивизии. Никому неизвестно, и спрашивать нечего, про командира 26-й и в обе стороны по списку. И один лишь командир 25-й стрелковой красуется впереди на лихом коне. Потому как звали его Василий Иванович Чапаев.

Впрочем, если б опрос прохожих случился 4 ноября 1934 года или ранее, Чапаеву бы тоже немного светило. Все разом поменялось 5 ноября — в ленинградском кинотеатре «Титан» состоялась премьера фильма «Чапаев». И в этом случае кино не подвело дедушку Ленина, а с покорностью подтвердило и без того неспорный тезис о важнейшем из искусств в повально малограмотной стране. Страна с энтузиазмом выстроилась в колонны и, вооружившись лозунгом «Мы идем смотреть Чапаева», направилась в ближайшую киношку. Там с неизбежностью крутили «Чапаева» — до двух лет подряд, как в другом питерском кинотеатре «Сатурн». А что ж не крутить, если публика валит, а пацаны соревнуются, и счет культпоходов перешел на второй десяток. И что там пацанва — сам лично Сталин, Иосиф Виссарионович, посмотрел «Чапаева» почти сорок раз. И каждый раз наверняка восхищался снайперски точно выстроенным мифом.

Ибо, кто знал настоящего Чапаева и «Чапаева», то есть роман Фурманова, изданный в 1923 году и не перевернувший литературу? Кто был в курсе насчет четырех Георгиевских крестов и двух жен подряд и обеих — Пелагей? Кто знал о… Да, в общем, какая теперь разница — все знают то, что показали Васильевы. Не братья, а однофамильцы: Георгий Николаевич и Сергей Дмитриевич побратались в кино у монтажного стола.

И ни единого шедевра, кроме «Чапаева», не создали — ну, кто помнит дайджест кинохроники под названием «Подвиг во льдах», художественное кино «Спящая красавица» или историко-революционную «Оборону Царицына» с Геловани в главной роли Сталина? Но Госпремия РСФСР в области кино носила имя Васильевых по справедливости: за это ногами проголосовали все миллионы посмотревших «Чапаева». Блестящим назвали фильм современные ему западные рецензенты, Национальный совет кинокритиков США признал «Чапаева» лучшим фильмом на иностранном языке 1935 года, фильм получил Гран-при Всемирной парижской выставки 1937 года и, само собой, Первую премию Первого московского международного кинофестиваля в 1935 году. И, наконец, вошел в сто лучших фильмов всех времен и народов, который составили киноведы мира. А сцену психической атаки каппелевцев (вот эту самую: «Красиво идут. Интеллигенция») числят среди высочайших достижений кино, рядом со сценой расстрела на лестнице из «Броненосца «Потемкина», только выше — у Эйзенштейна 200 кадров, у Васильевых — лишь 50.

Теперь узнать бы, «из какого сора» родился пик советского киноискусства. Сценарий «Чапай» написала Анна Никитична, вдова комиссара-писателя Фурманова, на основе книги и дневников покойного мужа. Сценарий долго лежал на студии, пока его не предложили Васильевым. Те согласились и накатали заявку с ритуальным реверансом в правильную сторону: «Это фильм о руководящей роли партии в эпоху становления Красной Армии». После чего сели за капитальную перекройку материала, в результате чего авторских сцен осталось четыре из пятидесяти семи. Остальное дописали режиссеры, и вышло замечательно, потому как цитируется уже 70 с лишним лет. «Тихо! Чапай думать будет». «Белые пришли — грабють, красные пришли — тоже грабють. Ну куды крестьянину податься?» «Митька, брат, помирает — ухи просит». «Ну, а в мировом масштабе, Василий Иванович, совладаешь? Нет... не сумею. Языков я не знаю». «Я ведь академиев не проходил. Я их не закончил». Здесь, кстати, уважаемые сценаристы и режиссеры оплошали: не закончил — это точно, но проходил. В ноябре 1918 года Чапаева откомандировали в Академию Генштаба РККА, но учеба не увлекла комдива, и уже через пару месяцев он отпросился в действующую армию. Но кому теперь это интересно? Когда реплика — и не она одна — мигрировала в анекдот и живет теперь по его законам. Там же вольготно расположились сам Василий Иваныч, комиссар Фурманов, ординарец Петька (не все знают, что однофамилец Штирлица — Исаев) и Анка вместе с пулеметом «Максим». Рассказывают, что их сослали в фольклор студенты ВГИКа, будто бы доведенные до нервного смеха вредным характером профессора Бабочкина. Но и анекдоты — доказательство качества: герои натуральные, не суррогат.

Но сценарий, он что — бумага! Настоящее рождалось прямо на площадке. Чапаев должен был чертить на песке, но характер выламывался из обстоятельств. Обстоятельствам помогла хозяйка избы, где киногруппа стояла на постое. В разгар, бают, дискуссий она внесла чугунок с картошкой и стала, таким образом, акушером знаменитого эпизода: «Где должен быть командир? Впереди!..». Сомневались авторы и в финале — не слишком ли мрачен — и сняли про запас еще парочку, причем один — чисто пастораль: Анка с Петькой играют с детьми в яблоневом саду. Но вкус остался верен режиссерам, и горечь с патокой не смешались, а получился конец такой убедительности, что в него поверили даже биографы, хотя на самом деле никто точно не знает, как погиб Чапаев, и версии выдвигаются самые экзотические, вплоть до того что выжил и фамилию от сраму сменил.

Фильм едва не остался без лучшей сцены — тогдашний главноуправляющий кинематографом Борис Шумяцкий приказал вырезать психическую атаку от греха подальше — не ровен час, в симпатиях к белым заподозрят. Спасательный круг кинул искренний Буденный. «Как идут, черти! Как идут!» — с детским восторгом крикнул герой Гражданской войны, приглашенный для приемки кино. Кстати сказать, сцена абсолютно выдуманная: во-первых, Каппель никогда против 25-й дивизии не воевал, во-вторых, был слишком грамотным командиром, чтобы погнать войско в рост на пулеметы. Но искусство — не жизнь, у него иные цели, и сцена психической атаки била в эти цели без промаха.

«Начихав на кривые убыточки, С папироской смертельной в зубах,Офицеры последнейшей выточки —На равнины зияющий пах…»

Цитировать бы и дальше, да места нет, это Осип Мандельштам, один из двух стихов, написанных под впечатлением «Чапаева».

Бабочкин сам выковал свое счастье и вынянчил звездную роль. Она сперва ему не предназначалась, но Бабочкин продемонстрировал такого Чапаева, который развеял все сомнения и утвердился в памяти поколений, так что и настоящий на фото неубедителен. Хорош Борис Блинов — Фурманов, обаятельны Леонид Кмит — Петька и Варвара Мясникова — Анка, переделанная из реальной санитарки Марии Поповой и названная в честь супруги Фурманова, к которой, есть сведения, неровно дышал Чапай. Удался и замысел, внятно изложенный режиссерами в заявке: «…мы хотим волновать зрительный зал, хотим, чтобы зритель любил наших героев и ненавидел наших врагов».

Зритель полюбил и возненавидел. В точном соответствии с директивой партии, вольно изложенной тем же премьерным ноябрем в газете «Известия» («Всем, всем, всем нужно увидеть эту постановку!»), зритель отправлялся (см. выше) в кино и выходил оттуда в потрясении и расстройстве. «Мальчишьи слезы катятся: Чапай идет на дно. Неправильно, неправильно кончается кино!» — точно выразила народные чувства много позже пионерская песня. В жажде справедливости и наивных надеждах публика снова покупала билет: вдруг выплывет? Не выплывал, и, утерев злые слезы, пацаны отправлялись играть в Чапаева. Дедушка Сталин мог быть собой доволен — миф зажил прекрасной отдельной жизнью. Публика съела и не поперхнулась, и никаких вопросов не задала. Фильм, в полном соответствии с заявкой, прославил руководящую роль партии и влюбил народ в легендарного и безвременно погибшего военачальника. А нелегендарных вскоре расстреляли: Гая, к примеру, 11 декабря 1937 года.