Чистильщики

Исторический факт

Что может мировое сообщество? Чего оно не может? И что должно?Этими вопросами мы задаемся практически каждодневно. Сегодня — дискутируя об Ираке или Афганистане. Вчера — о Югославии. На самом деле эти вопросы — в основе всего современного...

Что может мировое сообщество? Чего оно не может? И что должно?Этими вопросами мы задаемся практически каждодневно. Сегодня — дискутируя об Ираке или Афганистане. Вчера — о Югославии. На самом деле эти вопросы — в основе всего современного политического дискурса.И, кстати, что такое мировое сообщество? Некая абстракция сродни «прогрессивному человечеству» советской поры? («Все прогрессивное человечество клеймит позором…».) Или это более или менее инструментальное понятие, способное эффективно воздействовать на ход мировых событий в мало-мальски положительную сторону?В политико-дипломатических кругах «мировое сообщество» справедливо или не совсем употребляется как синоним ООН.К чему эта присказка?Недавно в потоке новостей к нам на миг вернулось имя Сребреница. Сверкнуло, мелькнуло и тут же исчезло. Хотя по всей логике, по ужасу содеянного, по кровавому следу, который за ним тянется, по урокам, которые следовало бы извлечь, должно бы остаться. Высокий суд человечества вынес вердикт, тяжелее которого не бывает: Сребреница — это геноцид!Итак, Сребреница. Точка на карте Югославии, еще не бывшей, уже не прежней. Напомню, идет 1995 год. И еще напомню саму карту.

В старые добрые времена диктатуры Тито СФРЮ (Социалистическая Федеративная Республика Югославия) была чем-то вроде СССР на Балканах — «союзом нерушимым республик свободных». В Сербии жили православные сербы (и еще мусульмане-албанцы — автономный край Косово). В Хорватии — хорваты-католики. В Словении — словенцы (католики). В Македонии — македонцы (православные) плюс албанцы. В Черногории — черногорцы (православные). И, наконец, Босния и Герцеговина. Эта последняя республика со знаменитым Сараевом в качестве столицы, где однажды на заре ХХ века уже началась мировая война, являла собой самый сложный случай. Большинство населения в ней, называющее себя босняками, — мусульмане — итог «отуречивания» за несколько веков владычества Оттоманской империи. Компактное меньшинство на севере Боснии — сербы (ныне Республика Сербская в рамках БиГ). Еще одно меньшинство, проживающее в Герцеговине, — хорваты. Гремучая смесь. Этноконфессиональный кошмар, пока еще чисто теоретический.Сребреница — босняцкая, то есть мусульманская, деревня. Однако расположена в части территории Боснии, что населена по преимуществу сербами. И как только разгорелась Боснийская война — самая длинная, жестокая и кровавая из четырех войн, пылавших на территории Югославии в течение десятилетия, она оказалась в эпицентре этого этноконфессионального кошмара.О трагедии Сребреницы мир узнал уже после войны.2500 трупов — только мужчины и мальчики, все босняки — были обнаружены в коллективном могильнике боснийской деревни. У многих связаны руки. Они пали не на поле боя. Их хладнокровно расстреляли. Общее число жертв называют до восьми тысяч человек. Сребреницу сразу сравнили с Лидице, Орадуром, Хатынью.Кошмар этого беспрецедентного после Второй мировой войны преступления усугубляется тем, что оно происходило в буквальном смысле на глазах у «мирового сообщества» — на расстоянии одного выстрела от батальона «голубых касок». Но ооновское ружье не выстрелило.Итак, Боснийская война в разгаре, и инициатива в ней покуда принадлежит боснийским сербам. Они взяли в осаду Сараево, и эта осада, будто Средневековье вернулось, продлится три года (можно сравнить и с блокадой Ленинграда). Босняцкий анклав Сребреница был, естественно, бельмом на глазу у боснийских сербов. Сербы штурмовали. Босняки упорно защищались. И при вмешательстве ООН была выработана локальная формула мирного сосуществования. Ее закрепили в специальном соглашении. Сербы гарантируют ненападение. Босняки демилитаризуются, то есть сдают свое тяжелое вооружение ооновцам. Сребреница объявляется «зоной безопасности», ее обеспечивает голландский батальон «голубых касок».Так продолжалось два года… Пока сербы, вооруженные танками и артиллерией, не перешли в решительное наступление. Безоружные босняки запросили свои пушки назад, но получили отказ. Это было бы нарушением соглашения. Как выразился один ооновец, «защищать их должны были мы, а не они сами». Но и «голубые каски» не могли их защитить ввиду очевидного превосходства атакующих, которое те продемонстрировали самым наглядным способом.2000 сербов взяли 150 «голубых касок» в плотное кольцо. У ооновцев было только легкое стрелковое оружие и машины, все как одна выкрашенные в белый цвет, чтобы их можно было разглядеть издалека.Правда, командир голландского батальона мог вызвать на помощь авиацию НАТО, но он колебался это делать: тогда противник точно открыл бы огонь и «голубые каски» понесли потери. Вышестоящее командование разделяло эти сомнения. Применение авиации могло быть расценено как эскалация вовлеченности ООН в Боснийскую войну. Это входило в противоречие с традиционным мандатом ООН — разделять враждующих и не принимать чью-то сторону.Через 48 часов все было кончено. Штурм достиг цели: район Сребреницы стал этнически чистым.

Четыре года спустя ООН выпустила доклад, посвященный трагедии Сребреницы. Занимаясь тягостным самоанализом, ООН отметила трагическую недостаточность своей философии и принципов.ООН не может вести военные действия, она создана лишь для мироподдержания.ООН может поддерживать мир, разделяя враждующие стороны, покуда те этого хотят. А если не хотят?ООН не может применять оружие и рисковать жизнями своих солдат. Единственное оружие, на которое она может положиться, — это авторитет мирового сообщества. А если противникам плевать на весь мир, как это гордо заявляли лидеры боснийских сербов Младич с Караджичем, устроившие «чистку» Сребреницы?Мировое сообщество, оказывается, беспомощно перед лицом любой банды преступников против человечества.«Кардинальный урок Сребреницы, — говорилось в докладе генсека ООН Кофи Аннана, — заключается в том, что целенаправленная и систематическая попытка террора, изгнания или убийства целого народа должна получать отпор всеми необходимыми средствами и наталкиваться на политическую волю довести этот отпор до логического конца».Семь лет назад я проехал — и не раз — из Сараева до Адриатики и обратно. Благодатный край, красота неописуемая. И чудовищное зрелище. С того момента, как воинственным игрокам югославского театра был навязан Дейтонский мир, прошло уже пять лет. Но по всей Боснии и Герцеговине — выжженные крестьянские дома, словно черные дыры войны. Некогда добротные и просторные, с любовью и тщанием сложенные из кирпича или камня — не чета нашим деревням и селам. Жгли их так же основательно, как и строили. Это был сигнал: чужаки, убирайтесь! У вас другая кровь, сколько бы вы тут ни жили, это не ваша земля! Эта вакханалия огня получила научное название — этнические чистки. Формула этнических чисток предельно проста: чужая кровь хуже чумы. Огонь!На самом деле кровь у гонителей и их жертв в югославской трагедии одна и та же — и не только с точки зрения суммы красных и белых кровяных телец. Сербы, хорваты, босняки, поочередно и в разных комбинациях перебывавшие в роли и гонителей, и жертв, — все они южные славяне, кровные братья. Но давно замечено: братоубийственные войны — самые страшные, самые беспощадные. Для всех без исключения участников югославской трагедии в критический час священным оказался принцип разделения: мы и они, большинство и меньшинство. И каждое большинство поняло: пора изгнать чуждое ему меньшинство со своей земли.Правда, большинство-меньшинство — понятия относительные. В этом и заключался казус Сребреницы. Большинство в данной деревне могло оказаться меньшинством в данной местности. Меньшинство в данной местности могло счесть себя принадлежащим к большинству в некоей более широко (и, естественно, по собственному разумению) определяемой общности. (А собственное разумение — это, как правило, требование самых громкоголосых и самых безумных членов общины.)

Сребреница — атом Боснийской войны. Правда, как нас учили когда-то почему-то на уроках марксизма-ленинизма, атом так же неисчерпаем, как и… электрон. Вернее, наоборот. Это физики поняли еще сто с лишним лет назад. Мало расщепить атом, самые элементарные частицы можно тоже дробить до бесконечности. Некоторые любят это делать топором.Стоило только начать сводить этнические счеты, и вся страна, вся Югославия, взорвалась, превратилась в чистилище. В боснийском филиале большой югославской войны погибло от двухсот до трехсот тысяч человек, а число беженцев и перемещенных лиц перевалило за два миллиона.На последнем по счету косовском кризисе изначально тоже лежала тень Сребреницы. Косово — это фрейдовский сон ООН, компенсация и расплата за ее бездействие в Сараеве и бессилие в Сребренице. Запад не мог позволить себе повторить прежнюю ошибку, даже если при этом рисковал совершить новую.Поведение Милошевича в Косове было чистым блефом, но еще больше безумием. Мало ему было отменить даже ту автономию, которой край пользовался при Тито. Сербские силовики начали чистку албанского большинства, в результате которой семьсот тысяч албанцев вынуждены были бежать из родных мест в страны с родственным населением, что по соседству. При этом чистильщики сделали своими заложниками (фактически соучастниками) все сербское население Косова.Что было делать мировому сообществу? Проглотить этот очевидно неприемлемый в конце ХХ века случай открытого государственного терроризма? Закрыть глаза на тень геноцида? Или все-таки дать «адекватный ответ»? Но в чем он? И кто это — «мировое сообщество»? ООН на эту роль не тянуло по определению — по ограниченности полномочий. Не говоря уже о принципиальном несогласии среди членов Совета Безопасности. Там и тогда, когда требовалось единство воли, торжествовало вето.В ситуации на краю НАТО выдвинуло свой ультиматум Милошевичу, который тот в своем безумном блефе позволил себе проигнорировать. И тогда включился эскалатор военных санкций, который уже действовал автоматически ступень за ступенью, вплоть до бомбовых ударов. Окончательный эффект получился противоречивым. Этническая чистка албанского большинства в Косове была предотвращена. Семьсот тысяч албанских беженцев вернулись в родные края с ликованием. И жаждой мести. И столь же автоматически в изгнание потянулись двести тысяч косовских сербов. Де-факто началась этническая чистка сербского меньшинства. Подавив малый сербский империализм, «гуманитарные интервенции» НАТО развязали руки албанскому национализму в Косове, который вряд ли остановится на меньшем, чем создание независимого государства… За что Западу до сих пор достается от наших суровых критиков. Поделом ему!Правда, могло ли быть иначе? И если да, то при каких условиях?Что может мировое сообщество? Чего оно не может? И что должно?Над этим стоит подумать, глядя вовне.Заглянув вовнутрь, тоже обнаружишь бескрайнее поле для размышлений. Восхитительная путаница царит в слабых умах и душах некоторых наших самых сильных людей.Любимое слово самых громкоголосых политиков — геноцид. При этом геноцидом они клеймят все, что ни попадет под руку — гей-парад, гайдаровские реформы или в крайнем случае отрицательную демографию. Так вот, геноцид — это не то, что они думают, а Сребреница.

Плохо, когда политики живут по понятиям. Совсем плохо, когда они в них ничего не понимают.Не понимают, что происходит в братской Югославии. Не понимают, чего хочет Запад. Не понимают даже, чего нам самим хотеть. Путают интересы с интригами, друзей с врагами, преступников с героями. Путают все понятия. И это самое опасное. В Югославии в конце ХХ века именно это и случилось. Там правящие политики перепутали патриотизм с национализмом, любовь к отеческим гробам, любовь к родному пепелищу с этническими чистками и выжженной землей. И дошли до Сребереницы.Чужой опыт? Не скажите. Югославия действительно очень близкая нам страна. Меру ее рукотворной катастрофы нам не мешало бы примерить на себя. Это сделает нас трезвее.Президент Путин как-то назвал развал СССР крупнейшей геополитической катастрофой. Может быть, и так. В моральном плане многие наши соотечественники действительно испытали острое чувство потери. Возражать по существу неловко. Разве что одно-единственное слово.Сребреница.

Александр Пумпянский специально для «Новой»