После бала

Под круглую дату окончания вуза крупный воронежский столоначальник устроил праздник для своих бывших однокурсников. Он взял на себя все расходы по встрече и даже предоставил для тусовки коттедж, записанный на его маму. Гости добирались в...

Под круглую дату окончания вуза крупный воронежский столоначальник устроил праздник для своих бывших однокурсников. Он взял на себя все расходы по встрече и даже предоставил для тусовки коттедж, записанный на его маму.

Гости добирались в «долину нищих» своим ходом, а обратно их развозили на микроавтобусе. Хозяин был весел, добр и всех заряжал энергией и оптимизмом. Показывая дом гостям, он пренебрежительно называл его «коттеджиком», хотя и видно было, что творением этим он горд. Гости восхищались и ахали, и кто-то из них в одной из комнат даже задал некорректный вопрос: а сколько ж стоит такая мебель? На что хозяин тактично ответил, что не помнит - совсем закрутился и с работой, да и с домом этим, который потребовал так много суеты, времени и душевных сил. Ну, говорил он, сына я родил, дом какой-никакой построил, осталось дерево посадить на участке, ну да за этим дело не станет. «А картошку сажать не будешь?» - спросил гость. «Да ну, какая картошка. Тут и места нет; так, розы посажу, ели... Вы ж видите, наши охламоны так мало земли отводят под строительство – соседу можно в окно плюнуть; никак до их мозгов куриных цивилизация не доходит».

Стол больше соответствовал международному приему, чем встрече бывших студентов, и некоторые блюда для большинства гостей оказались в диковинку. Были еще и танцы («Белый танец! - объявлял хозяин. - Бабушки приглашают дедушек!»), и, подогретые превосходным застольем и студенческими фотографиями, гости охотно вспоминали себя юными и стройными, и аура полустанка, затерянного во времени и пространстве, даже заставила одну из выпускниц неожиданно расплакаться: это так странно и так чудесно... Но то были счастливые слезы.

Были и другие. Одна пара, в давние времена ставшая семьей уже на втором курсе после романтической и бурной любви, о которой наслышан был весь факультет, вернулась со встречи домой в подавленном настроении. Они всегда считали свой брак удачным, хотя пылкая любовь и считается плохой опорой для семейной гармонии. Ссорились они редко, но теперь уже в машине по дороге домой успели сказать друг другу какие-то слова. Дома продолжили. «Нечего себя тешить, - сказала она, - мы неудачники. Мне надоело так жить, без будущего, и каждый божий день думать, где взять денег. Это никогда не кончится. Так до смерти и будем без продыха и без надежды. Дети опять проведут все лето в городе, в этой чертовой пыли. Тебе детей не жалко?».

Она вспомнила Цветаеву и сказала: «Наше лето другие съели. И твой друг...». «Он такой же мой, как и твой», - ответил муж. «Почему ему все? - спросила она. - Почему одним все, а нам ничего? Что есть в жизни у наших детей? Благодетель твой! Накормил, напоил - спасибо. Это все краденое, а я когда смотрю на детей наших, которым тоже всего хочется, а они обноски друг за дружкой носят, и я их не могу даже в детский лагерь какой-нибудь драный отправить или на турбазу с ними поехать... А у него один унитаз дороже стоит, чем вся наша квартира. Вместе с нами. Ты мужчина? Почему мы должны сидеть в городе и искать, на что продуктов купить? А я, знаешь, пока ты там пил с этим прохвостом, не могла избавиться от мысли взять что-нибудь и спрятать, чтоб домой принести.

И ни одного среди вас мужика не нашлось, чтоб сказать ему, что он - подонок. Это он виноват в том, как мы живем. Ни один! Какая у него зарплата, скажи? На маму дворец свой записал. Мама чиновника, святое дело, - идеальное хранилище для краденого. И от чувств всех добрых - через все вам лицо - автограф!».

«Вам? - спросил он. - Мне тоже автограф? Что ты хочешь - чтоб я повесился? Или надрался зюзей? Я могу; прямо сейчас пойду надерусь и повешусь. Я что, мало работаю?» «Толку от твоей работы, - сказала она. - Почему никто из вас не сказал, что он подонок? Почему? Он нас обокрал, тебя, детей, всех своих однокурсников... А вы лишь хихикали угодливо. Интеллигенты чертовы. Рабская ваша интеллигентность... Чем тут гордиться?».

«А ты б хотела, - сказал он, - чтоб я ему за гостеприимство пощечину дал? Да? За то, что он нас собрал всех, угощал за свой счет, дом предоставил, развез потом на машине...».

«Я не знаю, - сказала она.- Но я так больше не могу. Не могу я», - и она разревелась.

Их почти взрослый сын, молчавший все время ссоры, вдруг вмешался, стал размахивать руками. «Вы, мам, честные, да? Честные? Да пошли вы все со своей честностью!.. У меня, мам, только жизнь начинается. Я не хочу, чтоб как вы жить. А козлов этих я буду бомбить. Пусть знают!».

«Сынок, - удивилась мать, ты ж юристом хотел стать. Разве можно юристу...».

«В гробу я видал ваших юристов! - разошелся сын. - И честность вашу нищую. Хоть в киллеры пойду, но так жить не буду! Вам, может, все равно, а мне нет, поняли? У меня все будет! Лучше пусть меня потом посадят, чем вот так. Или даже расстреляют. Лучше раз крови напиться, чем триста лет...».

«Ну, брат, - сказал ему отец, - мужчина - это не то, которое руками машет... Так, хватит разговоров. А то мы до чего угодно договоримся. Поздно уже. Всем в постель. Завтра вставать рано».

Когда все угомонились и легли спать, он долго ворочался, потом пошел на кухню и выпил снотворное. Вернувшись, почувствовал, что жена тоже не спит, хоть и лежит тихо. «Извини меня, - сказала она и взяла его за руку. - Извини. Просто находит иногда какое-то отчаяние». «Да ладно, - сказал он, - я тебя тоже люблю. Давай спать. Утро мудренее». «Ничего утром не изменится, сказала она. Ты и сам знаешь».

«Никто не знает», - ответил он.