ХРАМ ДЛЯ ТЕЩИ

ЛЮДИ

— А ваш главный редактор — он хороший человек? Добрый? Так вы его привозите сюда. А вдруг? Ведь для того чтобы решить даже рубль дать, надо все это увидеть. А может быть, прикинет, может, не сразу, может, понемножку, в течение пяти лет,...

— А ваш главный редактор — он хороший человек? Добрый? Так вы его привозите сюда. А вдруг? Ведь для того чтобы решить даже рубль дать, надо все это увидеть. А может быть, прикинет, может, не сразу, может, понемножку, в течение пяти лет, чего-нибудь… Может, у него есть знакомые, которые могли бы…

Нет, он не обращался в редакцию за помощью. Это я его нашла, не он меня. А про деньги — это он так, на всякий случай.

Мы стояли перед старинной деревянной усадьбой, и он рассказывал мне историю. Даты, имена, цитаты… Удивительная память. Ну и дед!

— Не записывайте ничего. Слушайте и смотрите. Это все есть в литературе, ничего нового я вам не скажу. Главное: вы должны это увидеть.

Он не историк и не краевед. И уж, конечно, не экскурсовод. Он даже не отсюда родом.

Ему 80 лет. Фронтовик.

В руках у него толстая кожаная папка — «с документами». Папка старая. На ней надпись: «Минск».

Ровно тридцать лет назад он, полковник Морошкин Владимир Николаевич, закончил службу в армии. Это было в Минске. Сослуживцы проводили фронтовика на пенсию и подарили кожаную папку.

И пенсионер Морошкин вместе с женой переехал жить к теще в подмосковный поселок Фряново, во флигель старинной деревянной усадьбы. Место тихое, красивое. И занятие он себе вроде быстро нашел: стал вести в местной школе кружок по шахматам. Что еще нужно на старости лет?

Но нет же, придумал он себе Великое Дело. И занимается им вот уже 20 лет. Откуда в нем это появилось?

Да, война. Да, Европа. «Война войной, а красоту-то невозможно было не замечать. Не все же здания были разрушены. Я очень много увидел». Но самое сильное, если можно так выразиться, эстетическое впечатление оставил не Белград и не Будапешт. Украинское село Нежурино. «Война, а село было удивительно чистым, ухоженным, хатки беленькие. Женщины, девочки каждую неделю обязательно подмазывали мелом… И вот я приехал сюда, во Фряново. А тут такая красота — и в таком запустении. В мирное время».

Но дело было не только в войне.

Каждый день его теща сидела у окна. «Я ее тещей и не называл никогда. Мама. Очень хорошая женщина была, добрая, врач. И очень грамотная, много литературы прочитала». В общем, каждый день она сидела у окна и смотрела на церковь. В ней тогда был пункт приема стеклопосуды. «Она в эту церковь еще девочкой ходила. А тут бутылки принимают, пьяницы ходят. И она каждый день сидит и смотрит».

И он создал комиссию «Пробуждение».

Середина восьмидесятых. Догорбачевского указа, возвращающего так называемые культовые здания, то есть храмы,—Церкви, еще несколько лет. До всероссийского «пробуждения» тоже. А тут в Подмосковье, в Щелковском районе, в небольшом поселке Фряново комиссия, созданная пенсионером-фронтовиком Морошкиным, распространяет среди населения воззвание: «Посмотрите на окружающий нас мир… То, что было создано руками наших предков… приходит в запустение, рушится и гибнет… Это наш Позор! Наш Стыд! Наша Боль! Каждый, кому дорога судьба нашего поселка…». В общем, народ попросили помочь. И народ помог.

Сначала были школьники — с ними у Владимира Николаевича были связи еще со времен шахматного кружка. Убирали мусор, отмывали, оттирали. Потом присоединились верующие бабушки. Сразу-то они побоялись: а вдруг клуб делают или баскетбольный зал, о котором все время говорил директор школы.

Поселковый совет узаконил комиссию «Пробуждение» — то есть утвердил. «А в районе узнали и испугались. Церкви тогда были закрыты. Приехал председатель Щелковского исполкома. Но оказался хороший человек, очень хороший. Распорядился лес выписать».

Местный совхоз распилил и вывез эти бревна из леса. Правда, взял некоторую часть — за работу. Фабрика сделала по дешевке печи-буржуйки. Остальные помогали бескорыстно. «Люди приходили, пилили, красили. Все добровольно. Вот бывший главный инженер фабрики тоже пилил, хороший человек».

Потом Морошкин нашел в Москве группу «Лад». «Это такие любители старины, они ездили в основном на Север и там ремонтировали заброшенные старые деревянные церкви». В общем, председатель комиссии «Пробуждение» их убедил: зачем ездить так далеко? «Мы им помещение выделили — в сторожке, картошку им варили, а они работали. Хорошие люди. Семьями приезжали. Одна вот, без мужа, с детьми ездила, лазила тут по крыше, бревна таскала… А потом к ней родственница из Америки приехала. Ну, деньгами особо помочь не могла, но вот лобзиковую пилу подарила».

Пункт приема стеклопосуды превращался в церковь. И тут народ захотел молиться. Морошкин поехал в Москву — «священника заполучить». В то время дело было трудное. Удалось не сразу. Но когда появился отец Михаил — «очень хороший человек, добрый», комиссия «Пробуждение» прекратила свое существование. Дело было передано в надежные руки.

Теща Владимира Николаевича умерла в 90-м году. Наверное, в последние годы ей нравилось сидеть у окна.

«Я тогда еще членом партии был». — «Хорошее сочетание». — «Неважно, главное — получилось».

Получилось пока не все. Сейчас весна — «тазиков не напасешься». Железо, конечно, на крыше хорошее, с уральских заводов, но ведь ему уже 200 лет. Течет.

Последний раз усадьбу ремонтировали лет 20 назад, когда снимали здесь фильм «Отцы и дети». Да и то весьма поверхностно отремонтировали. Денег у киношников было немного. Потому и снимали ее одну за двоих: с одной стороны вроде как дом отца Базарова, с другой — Кирсановых. Да еще и мебель с картинами у Морошкина выпросили для съемок.

Если честно, большие надежды Владимир Николаевич возлагал на армян. Это покойная теща его надоумила. И усадьба, и фабрика принадлежали знаменитому роду армянских купцов Лазаревых. А Иван Лазарев построил не только церковь Иоанна Предтечи во Фрянове, но еще и Крестовоздвиженскую церковь в Москве и церковь святой Екатерины в Петербурге.

В общем, Морошкин отправился в Москву в армянское посольство. Надеялся, может, и помогут чем, ну в крайнем случае хотя бы расскажут об усадьбе.

Вышло иначе. Не армяне Морошкину — Морошкин армянам рассказывал, а потом и показывал. Сам армянский посол приехать тогда не смог («Время, видимо, было такое, у них еще землетрясение тогда случилось, не до того»), но прислал письмо. Мол, мы слышали, что есть где-то в Подмосковье усадьба Лазаревых, но не знали, где. Спасибо, Владимир Николаевич, открыли нам ее. Это письмо у Морошкина с собой было — в папке с «Минском».

После этого из Москвы во Фряново стали приезжать армяне. Ходили, смотрели, даже несколько книг об усадьбе написали. «Но денег, к сожалению, у них не оказалось».

Потом в усадьбе провели Лазаревские чтения. «Вот здесь, здесь и здесь — везде сидели одни армяне, — показывает Морошкин. — Новый посол тоже приехал, с женой и двумя детьми. Он потом подошел ко мне и сказал: Вы, Владимир Николаевич, больше армянин, чем все мы».

Приезжали армяне и из Щелкова, и из соседней Черноголовки. Много богатых. Смотрели, ставили в церкви свечки и уезжали. Один, щелковский, правда, выделил партию обуви для фряновского детдома — он директор обувной фабрики. А еще один, директор фетровой фабрики, обещал машину кирпича.

Пока же Владимир Николаевич мучается с тазиками и мечтает о том, что когда-нибудь усадьбу отреставрируют и сделают в ней музей. «Тот наш Лазарев богат был несметно, но он на тот свет ничего не взял. Сколько он всего построил! И на музеи деньги тоже давал…»

Музеи нужны, чтобы люди знали историю. Вот в школе Владимир Николаевич советовал своим шахматистам завести тетрадочки и записывать туда все, что известно об их семье: кто дедушка, бабушка… «Если люди не знают историю, они начинают воровать, пить и ломать все. Когда мы ремонтировали церковь, у нас кто-то украл топор. А когда в церкви был пункт приема стеклопосуды, они вообще в одно окно сдавали, через другое воровали и опять сдавали. А те дети, которые со мной работали, они этого делать не будут, это точно. Вот было 23 февраля, приходили ко мне некоторые из тех детей, уже взрослые, с цветами, конфетами. Очень хорошие, добрые ребята».

Вообще Морошкин думает, что если кто и поможет, то только тот, кто сначала все это увидит. Поэтому всем, кто приезжает, непременно все показывает и рассказывает. Приезжают часто: то школьники, то туристы, то армяне те же. И всех Морошкин пытает: нет ли у кого-нибудь кого-то, кто бы мог помочь. Меня вот тоже пытал. «А вдруг?» — говорит.