Время Михалкова

Размах торжеств по случаю столетия Михалкова разрешил все сомнения. Лучший поэт России за истекший век — Сергей Владимирович

Размах торжеств по случаю столетия Михалкова разрешил все сомнения. Лучший поэт России за истекший век — Сергей Владимирович

Попытаемся и мы осмыслить феномен человека, всегда идущего в гору и никогда — с горы. Был, правда, в триумфальном шествии небольшой перерыв. Империя распалась, похоронив под завалами литературных генералов вместе с системой их идеологических ценностей. Вскоре, однако, путинские соколы завалы разгребли, советские мифы отряхнули от пыли и нафталина, а символом эпохи назначили Михалкова. Новая государственность нуждалась в свежем оформлении, а что может быть более свежим, чем очередной гимн на слова Сергея Владимировича?

Поначалу переформатирование образа героя сталинско-хрущевской-брежневской эпохи в культурного оракула путинского времени давалось непросто. Занимался этим с помощью ТВ сын героя, Никита Сергеевич. Он только-только сочинил Россию в «Сибирском цирюльнике», а теперь ему предстояло сочинить отца. Угрюмую великодержавность, которая тогда еще не стала трендом, было решено разбавить иронией. Забытый ныне фильм «Звезда и поэт» (его показали только один раз, ночью, без объявления в программе, в 2001-м) прошел под девизом: каждому новому президенту – по гимну на слова Михалкова. Отец казался растерянным, сын ликовал. Он репетировал новый гимн и весело дирижировал оркестром. Он выводил на сцену дочку Надю в скромненьком белом платочке «от кутюр». Он упивался крупными планами общения папеньки с Путиным и неутомимо демонстрировал роскошь родового гнезда под сердобольные разговоры о нуждах народа. Фильм вызвал оторопь, но дело было сделано — народу представили главного официального поэта России начала третьего тысячелетия.

Есть, конечно, соблазн объяснить феномен Михалкова уникальным талантом царедворца, только это слишком простое объяснение. Остается версия непревзойденного литературного дара, но и она не работает. Поистине гениальных поэтов, не чета гимнописцу, дар не столько защищал, сколько умерщвлял в кровавой каше ХХ века. К тому времени, когда 26-летний Михалков получал свой первый орден Ленина, Мандельштам успел умереть от тифа в пересыльном лагере Владивостока. Да и сам дар дяди Степы не такой уж чрезмерный, а вполне даже скромный. Именно поэтому любая попытка осовременить творчество дяди Степы путем торжественного вечера в Большом театре (с последующей трансляцией по ТВ) оборачивается художественной катастрофой. Тут даже Святослав Бэлза, закаленный десятилетиями культурного конферанса, бессилен: его голос дрожит от фальши. Бездарность сценария успешно соперничает с чудовищным исполнением сочинений Героя труда сегодняшними героями сцены — от Гоши Куценко до Дмитрия Дюжева. Не спасает положение и сводный хор внуков с правнуками, не соизволивших выучить наизусть бессмертные строки деда. Впрочем, сейчас не об этом, а о причинах актуальности феномена Михалкова. Моя версия: он внутренне созвучен новым временам.

Ажурный цинизм Михалкова идеально рифмуется с тотальным цинизмом, переходящим в трэш, на всей общественно-политической поляне, засеянной яровыми и озимыми особого сорта. Вышел из дворян, но верно служил тем, кто уничтожил его сословие. Детский писатель, но терпеть не мог детей, своих и чужих. (Внук Степан не устает вспоминать: когда его отец Никита поздравил Михалкова-старшего с рождением первой правнучки, тот ответил: «Ну да, а вообще какие новости?») Архимандрит Тихон (Шевкунов) рассуждает о жертвенной любви патриарха к ближнему, но сам патриарх и в свои 95 брезгливо настаивает: ненавижу стариков и особенно старух. Его счастье, цитирую, в творчестве. Но разговор о творчестве он привычно обрамляет вдохновенным мемуаром о редакторе первого гимна Сталине или сладостным воспоминанием о том, как ему Брежнев разрешил басни писать. Комментаторы педалируют невиданную народность писателя-патриота. Сам же писатель-патриот обозначает другие приоритеты: я всегда служил государству. Формула служения зафиксирована им собственноручно в книге отзывов музея Сталина в Гори: «Я в него верил, он мне доверял».

Эта фраза — лучшее из написанного Михалковым. Ее одной было бы достаточно, чтобы Путин назначил Сергея Владимировича главным поэтом державы. Ведь нынешняя властная вертикаль — клон советской: личная преданность ценится превыше всего. И не только властная. Вот фрагмент интервью Елены Малышевой: «Когда на моем телефоне высвечивается «Константин Эрнст», я встаю, потому что это человек, которому я безоговорочно верю». А он ей, конечно же, доверяет. Настолько, что позволяет Малышевой без особых оснований оставаться не только долгожителем эфира, но и праздновать в эфире свой день рождения, совпадающий с днем рождения Михалкова. Правда, Михалкову подарили страну, а Малышевой всего лишь ортопедическую подушку и разделитель для ног, но каждому свое.

Удивительная штука: минувшая неделя прошла на ТВ под знаком юбиляра. Много чего наговорил символ эпохи (какая эпоха, такой и символ), а ни одной интересной мысли так и не прозвучало. Зато открылась очередная грань феномена. Михалковская династия внедрила новые каноны публичного патриотизма. Одно дело — любовь к родине в лице ее президента формата «Уралвагонзавода», и совсем другое дело — барственный патриотизм под икорочку и водочку с участием того же президента. Кстати: в день столетия отца сын Никита сообщил о своих первых успехах на ниве виноделия. Его виноградники в Тоскане аккурат под юбилей произвели на свет 16 тысяч бутылок красного вина «N.Mikhalkov 12». Вино уже продегустировали Путин и Берлускони. Конечно, истинным патриотам пристало держать виноградники в Краснодарском крае, а не в Тоскане, но это мелочи. Особенно когда речь идет о семье, поражающей воображение широким спектром интересов — от гимноделия до виноделия.

И, наконец, последняя нота михалковской симфонии с властью. Он умер в 2009-м, в день торжества исторической справедливости, когда на «Курской-кольцевой» воссияли в высшей степени графоманские строки из его очередного гимна: «Нас вырастил Сталин на верность народу, на труд и на подвиги нас вдохновил». Потом строки, кажется, затерли, но в душе народной они будут гореть вечно. Потому что Волга всегда впадает в Каспийское море, а новейшая история России — время Михалкова. Время пафосное, бессобытийное, болтливое, зыбкое. Хочется, чтобы купола горели на солнце, чтобы императоры в Кремле принимали парады и голосом Никиты Сергеевича (как в «Сибирском цирюльнике») протяжно-проникновенно кричали: «Юнкера-а-а!» И чтобы нефть лилась рекой, и кипрские офшоры оставались гарантами стабильности, и чтобы оппозиционеры как-то сами собой исчезли.

А что у вас? Пока все по Михалкову: а у нас сегодня кошка родила вчера котят.