Правила хорошего счета

Как «кошмарили» иностранного аудитора, или Почему Следствие пишется с большой буквы

День двести шестьдесят шестой Платон Лебедев продолжает давать показания: — В нарушение требований УПК в обвинении отсутствует место события преступления. Я что, должен защищаться от бредовых измышлений Лахтина и Смирнова, когда они...

День двести шестьдесят шестой

Платон Лебедев продолжает давать показания:

— В нарушение требований УПК в обвинении отсутствует место события преступления. Я что, должен защищаться от бредовых измышлений Лахтина и Смирнова, когда они говорят, что нефть похищена на узле учета «Транснефти»?! Уж не хотят ли Лахтин и Смирнов намекнуть суду, что похититель нефти — «Транснефть»?

Далее подсудимому вновь пришлось объяснять суду, в чем разница между внутренними и европейскими ценами на нефть. Это связано с экспортной пошлиной, которая с каждым годом росла и иногда даже превышала стоимость российской нефти на внутреннем рынке. Да, ЮКОС действительно торговал нефтью по ценам ниже, чем на европейских рынках, но происходило это на территории России и с компаниями, работающими в России же. Причем делал это не только ЮКОС, но и его конкуренты, торговавшие, как выражается прокуратура, по «ценам хищения».

— Эта «цена хищения» использовалась всеми производителями нефти в регионах — ЛУКОЙЛ, «Роснефть», «Сургутнефтегаз»… — отмечал Лебедев и демонстрировал соглашения между структурами ЮКОСа и подразделениями «Роснефти». — В 2000 году «Роснефть» платит за тонну нефти 1500 рублей. Обвинение говорит, что в этот период «цена колебалась в Роттердаме от 6000 рублей до 6117 рублей». Разница в 4 раза! Я вовсе не утверждаю ничего плохого, наоборот, считаю, что «Роснефть» не похищала нефть по заниженной цене у ЮКОСа. Это цены внутреннего рынка! И они заведомо не могли соответствовать ценам мировым!

Прокуроры молчали, а потом принялись допрашивать свидетеля — секретаря Екатерину Мушину, которая рассказала, что весной 2003 года ей предложили перейти на работу к Лебедеву, в строящийся новый офис в поселке Жуковка, 112, однако в полную силу, по ее словам, офис не заработал: начались «всем известные события». Но Лахтин все равно допытывался, «как планировались встречи» Лебедева в Жуковке, 112.

— Да их не было! Офис в Жуковке не работал, — повторяла свидетель.

В обвинении местом совершения «легализации» часто называется как раз Жуковка,112. «Легализация» якобы совершалась там в 2001—2002 гг. И все бы ничего, только никакого здания в те годы в Жуковке не существовало: офис был построен летом 2003 года. Подтвердила это и администрация Одинцовского района, которая официально сообщила в ответ на адвокатский запрос: акт приемки в эксплуатацию дома был утвержден 26 декабря 2003 года.

День двести шестьдесят седьмой

Лебедев рассказывает суду, как прокуратура спекулирует на термине «скважинная жидкость». Дело в следующем: из скважин поступает не нефть, а смесь из 30% нефти и 70% воды, газа, солей и прочей мути. Смесь носит техническое название «скважинная жидкость». После процесса подготовки, в котором задействованы огромные технологические установки, сырье превращается в нефть, соответствующую ГОСТу. Так что говорить, что из скважин в России идет сразу чистая нефть, — неверно. Но в «деле ЮКОСа» прокуратура поступила именно таким образом: изобрела версию о том, что скважинная жидкость — это «чистая нефть», а термин придумал Ходорковский — «для снижения цены». В ответ на это Лебедев процитировал ГОСТы, в которых давалось определение скважинной жидкости и товарной нефти.

— Эти ГОСТы приобщены к материалам дела, — подчеркнул Лебедев. Судья молчал. Лахтин сидел на сайте Ходорковский.ру…

День двести шестьдесят восьмой

Лебедев вспоминает августовский дефолт 1998 года. Тогда, как и всем российским банкам и предприятиям, ЮКОСу и банку «Менатеп» пришлось бороться за существование. Самая острая проблема — «Менатепу» надо было как-то рассчитаться за кредиты с консорциумом западных банков. Кредиты брались под залог акций ЮКОСа. Лебедев собственноручно провел гигантскую работу по реструктуризации задолженностей. В результате банк «Менатеп» рассчитался со всеми кредиторами, а акции ЮКОСа выкупил обратно.

И Лебедев бы эти понятные вещи суду не объяснял, если бы прокуратура не квалифицировала эти естественные в условиях кризиса банковские операции как «отмывание». Прокуратура настаивает: для расчетов с западными банками использовались «украденные за счет хищения нефти деньги»; и плюс к тому — холдинг МЕНАТЕП в целом якобы наносил «ущерб» ЮКОСу, «отнимая» у него деньги. Как можно наносить ущерб компании, собственником которой ты являешься, прокуратура до сих пор не объяснила, а Лебедев с помощью официальных, никем не оспоренных финансовых отчетностей ЮКОСа сообщил: ЮКОС от банкротства банка «Менатеп» не то что не пострадал, а получил экономическую выгоду — у холдинга и его «дочек» из года в год росла прибыль.

— К тому же ЮКОС получил от прироста стоимости пакета акций экономическую выгоду более 4 млрд рублей. Кстати, среди тех, кто покупал акции ЮКОСа, значилось и государство, которое регулярно получало дивиденды. Российская Федерация была АКЦИОНЕРОМ банка «Менатеп»! Поэтому-то мы были заинтересованы в том, чтобы даже по формальным критериям бюджет Российской Федерации в тот момент не понес никаких потерь.

День двести шестьдесят девятый

С утра полный зал — люди продолжают «идти на Лебедева». Подсудимый поднимает две темы. Первая — история приватизации ЮКОСа, которую прокуратура называет незаконной. Лебедев криминал отрицает: в середине 90-х принадлежащий государству контрольный пакет акций ЮКОСа, на тот момент имеющего большие задолженности и приносящего миллиардные убытки, приобрел банк «Менатеп». Компании, через которые покупали акции, выиграли инвестиционный конкурс и залоговый аукцион. За процедурой следило Госкомимущество. В аукционе участвовали и другие претенденты.

Вторая тема — внезапный отзыв аудиторской фирмой PwC в 2007 году своих заключений по результатам проверок ЮКОСа:

— Ваша честь! Я размышлял, стоит ли эту тему освещать, потому что сам факт отзыва аудиторских заключений не имеет вообще никакого значения для целей обвинения меня и Ходорковского в хищении всей нефти ЮКОСа. Так что я не понимаю, зачем столько насиловали «ПрайсвотерхаусКуперс», чтобы заставить их подписать отзыв заключений! Выдавалась эта филькина грамота, чтобы отделаться от Каримова (ныне — советник генпрокурора Чайки, с которым, судя по всему, и общается во время процесса обвинитель Лахтин с помощью компьютера. — В. Ч.). И я бы на это внимания не обращал, если бы господин Миллер (возглавлял команду аудиторов, работавших с ЮКОСом, подписал письмо об отзыве аудиторских заключений. — В. Ч.) не включил в текст по отзыву заключений заведомо ложные утверждения и не дал ложные сведения следствию.

И Лебедев показал письмо, подписанное Миллером и аудитором Ириной Турчиной от 15 июня 2007 года, которым они уведомляли конкурсного управляющего ЮКОСа Эдуарда Ребгуна и председателя совета директоров компании Виктора Геращенко об отзыве заключений по ЮКОСу. При этом сообщали, что не они, а следствие рассказало им о том, что ЮКОС, оказывается, представлял им все эти годы «недостоверную информацию».

— В этой филькиной грамоте нет ни одной ссылки на аудиторское доказательство самого аудитора! — говорил Лебедев. — Здесь только утверждения следствия. В нарушение законодательства об аудиторской деятельности РФ, стандартов аудита США и международных стандартов бумага содержит утверждения, которые ни один аудитор делать не может. Аудиторы обязаны задать вопросы своим клиентам. А эта филькина грамота составлена так, чтобы ЮКОСу — клиенту — вопросов не пришлось задавать. Как же они ее рожали?! — задался вопросом Лебедев и процитировал протокол допроса Дага Миллера в прокуратуре.

Допрос следователь начинал так: «В настоящее время следствие располагает доказательствами о следующем…» И ни одного вопроса. Следовательский монолог о том, что «скрыл ЮКОС», — аж на два абзаца…

— Ваша честь, и вот эти утверждения следователя запуганный Миллер отразил в своем отзыве! Ни один профессиональный аудитор, находясь в трезвом уме и здравом рассудке, не может, например, перепутать активы банка «Менатеп» и обязательства банка «Менатеп»! Перепутать это можно только при одном условии: когда человеку все равно, чего от него требуют, — «че вам надо, то я вам и скажу».

Интересный факт, отмечал Лебедев, до этих событий именно Миллер подписал от имени «Прайсвотерхаус» два безоговорочных аудиторских заключения за 2001 и 2002 годы, и тогда никаких претензий в адрес ЮКОСа не заявлял. А в 2007 году Миллер вдруг «вспомнит» на допросе в прокуратуре о том, что «ЮКОС своевременно не раскрыл аудитору» много чего и напишет в письме об отзыве заключений: «В ходе Следствия (это слово в письме Миллер везде писал с прописной буквы. — Ред.) нам были раскрыты данные, противоречащие объяснениям, которые предоставлялись нам руководством и акционерами ЮКОСа в ходе наших аудиторских проверок».

— Я хочу вас уведомить, Ваша честь, что мы будем разбираться с Миллером в суде США, — сообщил Лебедев и рассказал, какие «мероприятия организовывала» прокуратура в отношении «Прайсвотерхаус», чтобы тот отозвал свои заключения по ЮКОСу.

— С 2006 года сначала на них наехала налоговая — предъявила иски. Плюс параллельно (у нас так принято) МВД возбудило в отношении «Прайсвотерхаус» уголовное дело по обвинению в уклонении от уплаты налогов. Далее налоговая обратилась в Минфин с просьбой лишить аудитора лицензии… Аудитор тогда опубликовал официальное заявление о том, что претензии налоговиков неоправданны, финансовая отчетность ЮКОСа соответствовала стандартам бухучета. Но после этого прессинг усилили: аудитор тут же проиграл все суды, параллельно Генпрокуратура проводила у него обыски, причем без санкции суда. По всем классическим канонам организовали маски-шоу: половину сотрудников при обысках положили на пол и забирали просто коробками и тоннами всю документацию, которая как имела отношение к ЮКОСу, так и не имела вообще! А потом против руководства «Прайсвотерхаус» возбудили в Москве дело за соучастие в хищении и соучастие в легализации. И в итоге 15 июня 2007-го Миллер подписал отзыв. И сразу «Прайсвотерхаус» одержала победу в судах РФ, где раньше проигрывала. Все клиенты PwC (а клиенты большие — «Транснефть», Центробанк, Счетная палата чего стоят) вернулись обратно. И я не осуждаю «Прайвотерхаус» за то, что она сделала: они находились на территории России. У меня претензии лишь к Миллеру.

И Лебедев сообщил, что на этом завершает свои показания. В понедельник вопросы ему зададут защитники. Во вторник такая возможность представится прокурорам. Ну а потом обвинители выступят, как они говорят, со своими «дополнениями» ко всему, что прозвучало в суде за 1,5 года…