БУКЕРМЕЙКЕРЫ

НАГРАДНОЙ ОТДЕЛ

В минувшую среду случилось ожидаемое: «Русский Букер-2006» дали Ольге Славниковой за роман «2017». Славникова числилась в фаворитах и на недавнем финале «Большой книги», однако там ей ничего не досталось. Когда бы текст такого калибра не...

В минувшую среду случилось ожидаемое: «Русский Букер-2006» дали Ольге Славниковой за роман «2017».

Славникова числилась в фаворитах и на недавнем финале «Большой книги», однако там ей ничего не досталось. Когда бы текст такого калибра не получил ни одну из главных литературных наград года, это, право, было бы вопиющей несправедливостью; однако на сезон хватит и одной такой несправедливости — тоже обделенного «биг-буком» пермяка Иванова. Так что председатель букеровского жюри Александр Кабаков («Большой» как раз премированный), объявляя победительницу, отчасти восстановил гармонию.

За «2017», ювелирной красоты и сложности изделие, сработанное из фантастики, авантюрной мелодрамы, мистической притчи и философской антиутопии, проголосовало дружно все жюри, предпочтя Славникову и Прилепину, и Алешковскому, и Черчесову, и дебютанту Соболеву; только телеведущая Светлана Сорокина пожертвовала половинку голоса еще и роману «На солнечной стороне улицы» Дины Рубиной. Вдобавок и «Студенческий Букер», присуждаемый в тот же день, тоже отдали «2017».

Регулярно букеровские итоги вызывали тягостное недоумение; не то теперь — из шестерки сильных финалистов выбран самый сильный, кто ж поспорит? И можно понять Кабакова, произнесшего бравурную речь за здравие: русская литература в прекрасном состоянии, все пишут по-разному и все хорошо, и вообще «любой из романов короткого списка… стал бы сенсацией не только у нас в стране, но и на европейском рынке». Можно… когда б не два «но».

Во-первых, подразумеваемый слой — литературы одновременно качественной (то есть умеющей работать со словом, высказывать мысль и нащупывать актуальные, важные, болезненные точки реальности) и демократичной (то есть способной увлекать и не создающей нарочитых помех на линии коммуникации с читателем), — так вот, слой этот по-прежнему очень тонок. Недаром, подмечали мы не раз, совершенно разнородные премии, от эпатажного «Нацбеста» до пафосной «Большой книги» и солидного «Букера», тасуют одну и ту же авторскую колоду: Быков (получивший «Нацбест» и «Большую книгу»), Прилепин (фигурировавший в шорт-листе «Нацбеста» и «Букера»), Славникова (шорт-лист «Большой»), Шишкин («Нацбест» и «Большая»)… ну и еще несколько — всего, считая и Пелевина с Сорокиным, и Иванова, и прочих всех, не сильно больше десятка.

И дело тут не в тусовочности или снобизме — точнее, чаще всего не в них. Просто «других писателей у меня для вас нет». Для стасорокамиллионной цивилизованной страны с давними литературными традициями это, конечно, негусто.

Неизбежно возразят: пять лет назад и того не было, а десять — не было вообще ничего. Неизбежно согласимся. Но тут уж начинается «во-вторых»: литература в России по-прежнему не является предметом широкого общественного спроса — и как следствие (у нас же все-таки не тирания, а типа того что демократия) не кормит.

Читающая (хоть что-то, кроме откровенного массолита) прослойка чрезвычайно тонка, а книги все еще (по западным меркам) баснословно дешевы; соответственно, издатели выпускают вполне вроде бы потенциально кассовые (ну по тем же западным меркам) тексты мизерными тиражами: пять тысяч для прозы — норма, десять — отличный результат, тридцать-пятьдесят — суперуспех. И платят соответственно. Больше не могут, а если вдруг могут (про «серые» тиражи кто ж не знает), то не хотят: к чему себе в ущерб перекармливать неприхотливого сочинителя, уже привыкшего к минимальной планке?

В результате на литературные доходы из тех, к кому приложимо само слово «литература», существуют разве Акунин с Пелевиным — поправьте, если кого забыл. А так быть не должно.

Речь не идет о покупке на гонорары квартирки на набережной Сены или в пределах Садового кольца — беллетристов-миллионщиков всегда и везде единицы, и это как раз норма. Но вот когда писатель (не начинающий, набирающийся опыта, а состоявшийся, полнокровный и плодовитый) вынужден зарабатывать на хлеб риелтором, чиновником, журналистом-поденщиком или токарем-фрезеровщиком — это уже не норма. Норма опять же, если на хлеб хватает доходов, полученных в плоскости словесности: издал роман, продал киноправа, сочиняешь критику в газеты, ведешь колонку в глянцевом журнале, читаешь лекции, переводишь иностранных коллег — тем и живешь. Так функционирует любая здоровая литература — будь то современная западная или, минус кино и глянец, русская Серебряного века. Для нынешней отечественной модус вивенди плохо представимый.

Литературная премия, даже самая престижная и деньгоемкая, оказывается в такой ситуации не лифтом, поднимающим достойного литератора из крепкого мидл-класса в высшее общество, в разряд национального и международного интереса, а качелями, подбрасывающими его из разряда безденежных трудяг в тот самый мидл-класс — ненадолго, на полгодика. Поскольку долговременного эффекта — скажем, резкого скачка тиражей — она у нас все равно не влечет. И дело ограничивается единовременным грантом. Что тоже, конечно, приятно — но стратегически безрезультатно.

Это я, повторюсь, не к тому, что литератор обязан быть богат. И тем более не к тому, что сытость увеличивает поголовье гениев. Гениям-то как раз параллельно, они явления стихийные, вроде дождя или цунами. Но вот для расширения и укрепления слоя талантливых и упорных профессионалов (а осанну мы ведь поем им, да?) совершенно недостаточно работающего премиального механизма; не будет этого слоя, если писательство не станет именно что профессией, — то есть если не заработают механизмы другого, рыночного масштаба.

А до этого уровень, заданный той же Славниковой энд Ко, так и будут выдерживать одна Славникова энд Ко: тоже ничего, но скоро станет скучно.