Интернат со связанными руками

В Год ребенка помощь государства детдому для умственно отсталых детей вылилась в уголовное дело против его персонала

Дети спят в палатах вдоль коридора. Некоторые связаны. У кого-то руки скрещены на груди и стянуты пеленкой. Один ребенок примотан к кровати за запястья. Двое — за ноги… Страшные подробности из жизни воспитанников Приозерского детского...

Дети спят в палатах вдоль коридора. Некоторые связаны. У кого-то руки скрещены на груди и стянуты пеленкой. Один ребенок примотан к кровати за запястья. Двое — за ноги… Страшные подробности из жизни воспитанников Приозерского детского дома-интерната в апреле вскрыла, а в июне предала огласке прокуратура. Разгорелся скандал. Надзорное ведомство возбудило уголовное дело по ст. 127 ч. 2 пп. «д», «ж» УК РФ «Незаконное лишение свободы». Прокурор Ленинградской области Сергей Литвиненко взял под личный контроль ход следствия. «Новая» провела собственное расследование.

Не место преступления«Умственно отсталых детей удерживали при помощи пеленок, поясов и смирительных рубашек… Малышей привязывали к кроватям и оставляли захлебываться в слезах… Над воспитанниками грубо издевались…» — зашумели журналисты. Подхватили новость, как ветер тополиный пух, и разнесли. Я — тоже (см. «Новую», № 61 от 08.06.2011. — «Слишком буйные»). А потом мне вдруг стали звонить и писать родители, волонтеры из Петербурга и Гамбурга, специалисты из Голландии и Англии, работавшие и бывавшие в Приозерском детдоме-интернате не раз и в разное время: «Неправда», «не может быть», «не о нем».

— То, что детей связывают, — бред! — возмутился отец воспитанника интерната Владимир Коперсанген. — Мы тут не первый год и заметили бы.

— Я никогда не видела никакой агрессии, злости или недовольства, направленных на ребят, — говорит Мария Ваганова, волонтер, работающая в интернате несколько месяцев. — Мне здесь нравится. За детьми ухаживают. Директор — замечательная. Что бы волонтеры ни предложили — она всегда «за». Только — делайте. Только что-нибудь делайте, чтобы было лучше…

Почти все СМИ протрубили о преступлении. Почти никто не посетил место «совершения». Мне разрешили. Дорогу не знала. Водителя рейсового автобуса попросила остановиться возле детдома-интерната для умственно отсталых. Он уточнил: «Их два в Приозерске. Вам какой — где ЗПР* или где совсем дебилы?..»

Кто там

Мальчик 11 лет уже 30 минут натягивает колготки. Кое-как напялил.

— Сережа, майку! Сережа, майку! Сережа, майку! — повторяет медсестра. Реакции — ноль. Подходит к нему. — Так всегда, — одевает пацана Анна Мишина. — Говоришь, говоришь… Идешь, берешь и делаешь.

«Говоришь» — это лишь Сереже. Он — во 2-м отделении милосердия — «самый умный».

— Остальные не реагируют на слова, — объясняет врач-педиатр Ирина Калиниченко. — Не понимают обращенную к ним речь. Не выполняют ни просьбы, ни приказы. Не идут на контакт. Их везде нужно водить за руку: есть, гулять, справлять нужду…

— Все дети — памперсные, — продолжает медсестра Серафима Кузнецова. — Мы приучаем их к горшку. Высаживаем после каждого приема пищи. Если пять из них когда-нибудь научатся сами ходить в туалет — это будет счастье.

Нянечка (иначе — палатная санитарка) Ольга Роминская пересаживает из разбитых горшков цветы. Медсестра Лилия Гизатуллина вешает сорванные шторы:

— Всё бьется, всё летит, — непроизвольно жмурится она. — Нельзя ни спрогнозировать поведение больных, ни предугадать реакцию. Мчится навстречу Влад. Думаю: обнять. Растопырила руки — он с разбегу впился под мышку! Всей сменой разжимали ему зубы щипцами 20 минут. У меня гематома с репу была.

Лилия Михайловна вытягивает вперед неровно сросшиеся пальцы.

— Эти Оля сломала, когда они сцепились с Леной, а эти Ксюша ухватила всей челюстью и грызла. Как я орала! Как ее оттаскивали!..

Медсестры жалеют Ксению: ей хуже, чем прочим. Кроме серьезного психического диагноза, у 18-летней девочки — сахарный диабет.

Обед. По коридору везут тележку с кастрюлями, тарелками, кружками, ложками… Девочка (весом — не менее 90 кг) несется к ней, сшибает, тележка — в одну сторону, кастрюли — в другую, рядом — необузданная стая детей…

— Я работаю в 1-м отделении милосердия, где совершенно обездвиженные детки, — рассказывает Мария Ваганова, — но самым тяжелым считается 2-е. Я по делам там часто бываю. Иные кажутся спокойными. Иные бросают такие взгляды, что невольно начинаешь бояться. Не знаешь, чего ждать. Особенно когда близко кто-то из агрессивных, ходишь осторожно.

— Все наши подопечные либо агрессивны (нападают на других), либо аутоагрессивны (бьют себя), — соглашается Калиниченко. — Психиатры из Петербурга спрашивают: «Как вы тут работаете?!»

— В больницах от них чаще всего отказываются, — говорит Серафима Семеновна. — Приводим к окулисту, лору, стоматологу. Те — с порога: «Нам не хватает времени на здоровых детей, а вы тащите своих…» Доказываем, что им тоже надо помогать.

Никто из воспитанников никогда не сможет жить самостоятельно. Взрослея, они деградируют. Все — будущие пациенты психоневрологических интернатов и психбольниц. Если только вдруг не случится чудо и кого-нибудь из них не возьмут назад родные.

— За последние 25 лет на моей памяти не больше пяти таких случаев, — качает головой директор интерната Ольга Фалева и отводит взгляд. — Многие родители не скрывают, что сдают их сюда умирать.

О значении мужских носков

Уголовное дело родилось в июне из фактов, которые блюстители закона обнаружили в ДДИ в апреле — во время внеплановой проверки по жалобе одной из мам. К сожалению, мне не удалось встретиться с женщиной, тоже наблюдающейся у специалистов по психиатрии и пожаловавшейся в надзорные органы на то, что ее сын «какает мужскими носками». Меж собой сотрудники прокуратуры шутили: «Жаль, носочки не принесла». Однако проверку устроили нешуточную.

— Мы рассматриваем все обращения граждан, — заявила «Новой» старший помощник прокурора Ленобласти по надзору за исполнением законов о несовершеннолетних Оксана Водина. — Даже если человек состоит на учете в психоневрологическом диспансере — это не основание для отказа.

— Жалоба мамы подтвердилась?

— Проводится процессуальная проверка. Решение по ней пока не приняли.

– А по интернату — успели?

Водина не ответила.

Нежданные гости из прокуратуры нагрянули в Приозерский детдом-интернат в ночь с 20 на 21 апреля. Есть две версии событий той ночи.

Ночной десант

В районной прокуратуре уверяют: мероприятия в учреждении вели с 22.00 до 1 часа ночи. В ДДИ настаивают: проверяющие проникли на территорию около 23.00 и покинули ее около 2 часов ночи. В любом случае — после отбоя. Как заявила «Новой» помощник прокурора Приозерска Полина Андреева, посетить интернат в ночное время поручила областная прокуратура.

— Они пришли поздно — почти все спали, — медсестра Серафима Кузнецова находилась в это время на посту, кроме нее за 42 мальчиками и девочками следили три санитарки. — Заглянули в палаты, хотели включить яркий свет. Я запретила: «Поймите: ночь! Больные дети получили медикаменты по предельной норме. Недавно заснули. Один проснется — проснутся все. А в каждой палате — по 13—15 человек…»

— Вновь препараты давать нельзя, — отмечает Ольга Фалева. — Превышение нормы — неизбежное разрушение органов, безусловный вред, вплоть до летального исхода.

— Использовались бактерицидные лампы, — утверждает помощник прокурора Андреева.

— Никого не разбудили?

— Мы не заостряли внимание, проснулся кто-то или нет…

— Лена сразу заревела. Естественно, они разбудили детей, — охают нянечки. — Светили, фотографировали, напугали вспышкой…

«Кого вы тут привязываете?»

— Всего — при помощи пеленок, поясов и смирительных рубашек — персонал ограничил в движении 19 детей, трое из них были привязаны к кроватям: двое за ноги, один за руки, — подытожила прокуратура.

— 19 детей?! — Серафима Семеновна хватается за голову. — Неправда! Неужели бы мы фиксировали всех подряд?!. Я расскажу вам, как это произошло… Нянечка, дежурившая в ту смену, — Татьяна Пацовская растерялась: «Прокуратура пришла!» А те сфотографировали в одной из палат трех зафиксированных мальчиков, вышли и у нее спросили: «Кого вы еще тут привязываете?» У нас на дверях висят списки тех, кого можно фиксировать по указанию врача. Пацовская все фамилии по списку и перечислила! Даже судорожных, которых мы вообще не фиксировали никогда.

— Мы никого не связываем, — в сотый раз уверяет директор интерната. — Есть такое понятие в медицине — «мягкая фиксация». Руки или ноги ограничиваются пеленкой, чтобы во время приступа ребенок не нанес травмы себе и окружающим.

— Мне с сыном один на один не справиться, — в разговоре с корреспондентом «Новой» призналась мама Михаила, — а на одну санитарку — 10—15 человек!

С приступами в интернате сталкиваются постоянно, в том числе — по ночам. Медсестры сетуют наперебой:

— Ксюша в порыве злости может ребенка задушить. Недавно душила Олю…

— Гоша раздвинул пружины кровати и между ними засунул голову. Это тоже ночью было. Он даже посинел, пока мы его вытаскивали…

— Опять мы были бы виноваты, и тоже несли бы ответственность, — заключают медсестры хором. — И так и эдак мы крайние, а третьего не дано.

Психиатр, которого нет

Первыми на защиту интерната кинулись чиновники.

— Работники Приозерского детдома-интерната действовали согласно Закону «О психиатрии», — заявила заместитель председателя областного комитета по соцзащите Нина Филиппова. — Фиксация, примененная ими, нормативными документами предусмотрена.

Надзиратели не спорят. Есть закон, позволяющий фиксировать неспокойных детей, но только — с разрешения врача-психиатра. В штате интерната ставка психиатра есть, а врача как такового нет.

— Последний уволился три года назад, — не скрывает отчаяния директор. — Найти замену — квалифицированного специалиста в самый отдаленный район Ленобласти — мы не смогли.

В Приозерском районе вообще нет психиатра. Даже в случае острого приступа у ребенка ДДИ вызывает подмогу из областного психоневрологического диспансера в Петербурге. На срочный вызов бригада из города добирается в течение 1—3 дней.

— Мы стараемся не затягивать. Если поступает запрос из Приозерска, в ближайшие день-два направляем туда людей, — рассказал «Новой» главный врач Ленинградского областного психоневрологического диспансера Игорь Лупинов. — Однако решение о фиксации принимается исключительно в тот момент и на тот период времени, когда оно необходимо. Если такое заключение вынесено сегодня, то оно действует в ближайшие сутки. Прогнозировать — как там что дальше будет? — нельзя. Понятно, что это не выход. Интернату можно только посочувствовать.

— Этот ДДИ действительно на хорошем счету, — подчеркивает Игорь Владимирович. — Там работают неплохие люди, но содержатся очень сложные детишки с тяжелыми дефектными состояниями, которые не лечатся. Держать их в психбольницах — тоже не дело. Ни интернат, ни психбольница — не вариант для таких детей. Я думаю, должна быть создана какая-то третья структура. Надо сообща что-то придумать.

Всем — по серьгам

Сразу после апрельского визита прокуроров в интернат стали наведываться делегации других контролирующих органов (СЭС, МЧС, пожарные) и различные комиссии. Полетели предупреждения, предписания, наказания…

При мне Фалева, отсчитывая деньги из личного кошелька, инструктировала секретаря:

— Лена, 2000 рублей заплатишь штраф пожарным. У нас над одной из ста розеток (это уже мне) отклеилась наклейка «Напряжение — 220 В»… 3000 рублей (это опять Лене) — Роспотребнадзору. В апреле мы не заменили песок в песочнице, поскольку еще лежал снег, а также не поставили на окна сетки от мух, потому что в стекла летели снежные хлопья, а не мошкара…

По представлению прокуратуры Фалевой пришлось объявить выговоры 6 сотрудникам. Те стерпели. Но в июне надзорное ведомство по итогам проверки ДДИ возбудило уголовное дело. В ответ из интерната ушли сразу девять человек. Восемь уволившихся — работники 2-го отделения милосердия. Медсестра Ирина Григорьева изложила причины ухода:

— Работа — нервная, зарплата — низкая. Мне платили меньше 7 тысяч рублей, палатным санитаркам — еще меньше… В последнее время вдобавок стали тормошить следователи, журналисты… А я, например, совершенно ни при чем! И за эти деньги найду спокойную работу.

С детьми всё стало совсем не просто. Четверо совершенно неуправляемых — по решению врачей — сейчас отправлены на лечение в психбольницу. Медсестры и санитарки, обжегшиеся на молоке, дуют на воду: ни мягкая фиксация, никакие иные меры сегодня в интернате не применяются вне зависимости от ситуации. Разрешения нет, а вдруг проверят?

— На моих глазах творилось невообразимое, — говорит Ирина Григорьева. — Когда я уходила, детей уже ни в чем не ограничивали, они делали что хотели, и всё отделение было раздолбано.

— То, что они крушат и бьют всё кругом, — ожидаемо и не так страшно, — спокойно реагирует Ирина Калиниченко. — Страшнее, что они могут сильно навредить сами себе и друг другу.

Не так

Почему я вступилась за этот интернат? С первых шагов почувствовала: здесь что-то не так.

Не так плохо, если спальни сирот, «отказников», инвалидов похожи на яркие картинки из дизайнерских журналов (разрисовал муж медсестры Марии Орловой в свободное от работы время). Сама Орлова в палатах 1-го отделения милосердия — где дети, которые совсем не ходят, — наклеила на стены и потолок бумажные облака, солнце, луну, звезды, ракеты, ласточек, цветы…

— Они — «лежаки», — объясняет сестра Мария, — им грустно смотреть на серые стены.

…Я перечитала десятки писем от тех, кто жил в ДДИ, и долго не забуду корявые строчки: «Первый раз сегодня пишу сама — пишу Вам», «Я вышла замуж, у меня есть кот, собака… Я Вас всегда буду помнить».

Я видела горы самодельных открыток, сувениров — детские подарки. Выпускники присылают их не только к каждому празднику — просто так.

Бывшие воспитанники приезжают в интернат — навестить своих «мам». Жить им в Приозерске негде. В ДДИ — уже не имеют права. Живут дома у нянечек, медсестер и воспитателей. Те — рады им! Да-да, те самые с зарплатой 6 тыс. рублей и переломанными пальцами. И явно что-то не так, если их записывают в «уголовники»…

В Следственном комитете мне сказали, что дело вряд ли закроют. Скорее всего, оно дойдет до суда.

— Год ребенка в России. У нас сейчас повышенное внимание к детям, — разводят руками следователи. — Отстаиваем права. Защищаем интересы.

Я — только «за». Одно предложение: начать не снизу, а сверху.

*ЗПР — замедленное психическое развитие.

Досье «Новой»Детский дом-интернат (ДДИ) для умственно отсталых детей в Приозерске (Ленинградская область) открыт в 1965 году. Сегодня в ДДИ проживают 202 воспитанника (от 4 до 18 лет). Четыре отделения: общее — где 75 детей, с умеренно тяжелой степенью умственной отсталости, могут даже учиться по особой программе элементарному счету, чтению, письму, и три отделения милосердия — 127 детей с серьезной психической патологией (психомоторная расторможенность, глубокая и тяжелая умственная отсталость, эмбицильность, идиотия и т.д.). 56 мальчиков и девочек — «родительские»: их папы и мамы не лишены прав и по желанию могут брать детей домой. 146 детей — «отказники» — находятся под опекой директора Приозерского ДДИ Ольги Фалевой (работает в интернате с 1988 года, назначена и.о. руководителя с 01.02.2011 года). Всего в ДДИ — около 200 сотрудников, включая технический персонал (сторожа, грузчики, повара, прачки и пр.). Педагогов и воспитателей — 50. Медицинских сотрудников (врачей, медсестер, палатных санитарок) — 60. Оклад врача 10—12 тыс. руб., медсестры — 6—10 тыс. руб., палатной санитарки — 4—7 тыс. руб.

Прямая речь

Мария Беркович, волонтер петербургской благотворительной организации «Перспективы»:

— При мне были случаи, когда кого-то завязывали пеленками. Но лично я особой жестокости в этом не видела. Завязывали, например, ребенка, который очень сильно себя бил. Его оборачивали пеленкой, и ему не было плохо в этом состоянии — он, наоборот, успокаивался. Я наблюдала, как привязывали детей к кроватям. Но я уверена в том, что это — не вина санитарок и медсестер. Ситуация такая: в палате 10 детей с тяжелыми интеллектуальными нарушениями, с тяжелым аутизмом, но двигательно более или менее сохранных. В ДДИ по штату не положено воспитателя. Нет такой ставки. На всех — одна нянечка, которая работает сутки. И если 10 воспитанников проявляют аутоагрессию или агрессию, она просто физически не в состоянии справиться с ними, просто не может держать за руки сразу троих человек. Оттого и случаются подобные вещи. Это, конечно, производит гнетущее впечатление. Я считаю, что, когда такое происходит, когда привязывают ребенка, — это преступление. Но это преступление не со стороны конкретного детского дома — надо смотреть выше!