«Что делается в цирке?»

В Новосибирске состоялись публичные слушания, посвященные конфликту городской общественности и руководителя Новосибирского театра оперы и балета Владимира Кехмана

Фото Натальи Грединой(Тайга.инфо, Новосибирск)

Скандал вокруг постановки «Тангейзера» в Новосибирской опере стал крупнейшим театральным конфликтом 2015 года. 29 марта решением министра культуры В. В. Мединского снят с должности директор театра Б. М. Мездрич, один из опытнейших менеджеров театральной России. Новым директором назначен Владимир Кехман — известный бизнесмен и гендиректор Михайловского театра в Петербурге. Кехман в Новосибирске снял с репертуара «Тангейзера», поменял название театра с семидесятилетней историей — и начал в колоссальном здании «Сибирского Колизея» новый ремонт.

Напомним: с 2002 года, во время интендантства Б. М. Мездрича, Новосибирская опера стала соперничать с Большим и Мариинским. «Золотые маски» в каждом сезоне (случалось, и в четырех номинациях), приглашение в театр молодого Теодора Курентзиса, поддержка ранних постановок Дмитрия Чернякова (теперь оперного режиссера с мировой славой) — лишь часть заслуг Мездрича. А его Геракловым подвигом стала реконструкция очень сложного здания театра (разговоры о его капремонте шли с 1948 года). В 2004—2006 гг. была проделана огромная работа, театр получил лучшее в России световое и акустическое оборудование… Кехман с «новым дизайном фойе» в лучшем случае продолжил многолетнюю работу своего предшественника по спасению здания.

В стенограмме Общественных слушаний в Новосибирске 4 февраля с. г. поражает беспамятство. Реплики звучат так, словно В. Р. Мединский — первый министр культуры РФ, склонивший взор к театру, а Кехман — единственный, кто смог его подвигнуть на это. Что совершенно не соответствует реальности.

Впрочем, эти слушания — модель «гражданской дискуссии» здесь и сейчас.

Конфронтация Кехмана с городской общественностью и объединениями до 4 февраля носила заочный и, скорее, односторонний характер: за время своей работы в Новосибирской опере он дал одну пресс-конференцию и однажды пришел на онлайн-эфир портала НГС. На претензии общественников касательно ремонта, ценовой политики и репертуара отвечал опосредованно — иногда кажущимися издевательскими репликами своего заместителя по коммуникациям Светланы Наборщиковой на новом сайте театра НОВАТ (Новосибирского академического театра), и это название встало поперек горла даже тем, кто в целом выразил лояльность новому одиозному директору.

Так, сопредседатель Общероссийского народного фронта в Новосибирской области Николай Фомичев поблагодарил Кехмана за здоровый консерватизм и избавление от «мерзопакостного спектакля «Тангейзер» (Кехман снял с репертуара высоко оцененную федеральной критикой оперу, едва заняв должность директора): «Из театра теперь выходишь с ощущением праздника, сказал Фомичев, одна беда — с новым названием: «Что вы приехали к нам как слон в посудной лавке? С нами, сибиряками, так поступать нельзя. Дай бог вам успехов, но название верните, как человек признающий ошибки. И мы вас все полюбим».

Фомичев, безусловно, преувеличил — ощущение праздника, который ему создают, видимо, новый внешний вид фойе, новые туалеты и буфеты, было далеко не всеобщим. Например, архитектурная общественность выступила против несанкционированной реконструкции. Архитектор Игорь Поповский напомнил, что она велась без разрешительных документов, областное управление по государственной охране объектов культурного наследия обратилось по этому поводу в суд. «Волнует ситуация с интерьерами эпохи 30—40‑х годов. То решение, которое есть сейчас… нарушает закон об охране памятников, произведено колоссальное изменение…» — заявил архитектор. Театр, по его словам, превратился из объекта сталинской архитектуры в артефакт постмодернизма.

Архитектурный эксперт Ирина Барышева отметила, что вопреки утверждениям Кехмана существует проект комплексной реконструкции театра 2003 года, получивший одобрение федерального Минкульта. Она подчеркнула, что исторический облик театра важен еще и потому, что строили его во время Великой Отечественной войны. «Интерьеры театра — это не только архитектурная составляющая, но и историческая. И эту память очень непринужденно начали стирать».

Кехман на вопросы о ремонте отвечал ловко — напирал на то, что буквально спас северный фасад здания от разрушения, нахваливал воцарившиеся в оперном комфорт и красоту. Он дал слово бывшему замдиректора театра Семену Каплуну, который «перевел стрелки» на Мездрича: «Последние пять лет при предыдущем директоре заметно рушилось здание снаружи. Вылетали кирпичи с карнизов, и ни у кого не вызывало это вопросов, в том числе у архитекторов, которые знают, что кирпичи вылетают при плохом состоянии кровли. Пять лет назад это надо было обсуждать, а не сегодня».

Неожиданно поддержал Кехмана городской активист, президент фонда «Дом с часами» Олег Викторович: «Мы в свое время вышли на митинг в поддержку Мездрича и Кулябина, потому что считали недопустимым судить художника за его высказывание, — напомнил Викторович. — Но Кехман попал в нашу песочницу с нашими играми, и надо его поддержать». На словах поддержки Кехману слушатели разделились на улюлюкающих и аплодирующих.

В какой-то момент стало понятно: у общественников нет консолидированной позиции, а те, кто имел подкрепленные статистикой, а не эмоциями, аргументы против новых порядков в театре, так и не получили слово. Например, координатор Новосибирского клуба зрителей Оксана Филипс готова была наглядно показать, как сильно (вопреки утверждениям Кехмана) сократилось количество бюджетных билетов на спектакли, а также указать на то, как оскудел на оперы репертуар — много названий из него исчезло.

Кехман оппонировал разгоряченной общественности раздражающе спокойно. «Я всегда признаю свои ошибки, — ответил он на реплику Фомичева про слона в посудной лавке и просьбу вернуть старое название театру. — И моя единственная ошибка — я не накрыл поляну. А надо было. Вернуть назад название невозможно, уже потрачены огромные деньги на бренд».

Он либо уходил от прямого ответа, либо предоставлял возможность кому-то из своих ситуационных соратников высказаться: например, архитектору Чебрякову, который критиковал Мездрича, «оставившего театр в таком состоянии».

За Кехмана заступился и вице-спикер Заксобрания Новосибирской области, глава регионального отделения «Справедливой России» Анатолий Кубанов: «В общественном диалоге недопустим обвинительный тон, а общественники превратили обсуждение в шельмование Кехмана. Это контрпродуктивно». Раз Кехман «в условиях урезания бюджета смог притянуть федеральные деньги в наш театр в критически сложное время кризиса, то он, вне всякого сомнения, вносит серьезный вклад в развитие и возвращение нашей с вами областной культуры».

Надо ли говорить, что и эта речь была встречена аплодисментами?

«Мне приятно, что Общественная палата пытается, обсуждая репертуар, ввести цензуру в театре. Давно пора! Но почему только в оперном? — продолжил Кубанов. — Давно пора расширить список и проверить все остальные театры. Список цензурируемых объектов надо продлить. Что делается в «Красном факеле», Музкомедии, цирке?»

Журналист Константин Кантеров напомнил, что Кехман — фигурант уголовных дел и в некоторых является подозреваемым, кроме того, ему светит перспектива личного банкротства. На это директор НОВАТа, во‑первых, возразил, что такой темы нет в повестке слушаний, во‑вторых, коротко отрезал: «В этой стране все вопросы, связанные с обвинениями, решает только суд. Будет суд — будет разговор».

Уже в овертайм микрофон дали Мездричу, позволив ему прокомментировать нападки архитекторов. «По поводу спасения театра в 2003 году ко мне пришли немцы, они исследовали сценическую коробку. Вы самоубийцы, говорят. Такие лебедки, которые там были, нельзя было использовать. Так у меня к вам (к Каплуну. — Ред.) вопрос: почему лебедки 39‑го года не поменяли?» А своему «сменщику» он предложил самоустраниться от управления театром, пока тот является фигурантом уголовных дел. На коду слушания так и не вышли, Кехман поблагодарил всех за интерес к театру и пообещал быть открытым для дальнейшего диалога.

«Я не знаю, возможен ли вообще диалог на этом поле? — отметила после слушаний представитель регионального отделения СТД Юлия Чурилова. — Да, грустно осознавать, каким образом сменился директор оперного театра, противно читать об очередных нарушениях закона, подписывать письма и петиции и видеть, что ничего не происходит. Да, нельзя молчать. Но каждый раз мы садимся за стол переговоров и даем микрофон тому, с чем категорически не согласны, и разлетаются во все эфиры слова депутатов о цензуре с призывами проверить другие театры города, выкрики активистов о мерзопакостности, рядом с которыми выступления музыковедов и архитекторов просто не монтируются!» Театровед Ирина Яськевич, на слушаниях критиковавшая репертуар с перекосом в балет, считает, что дискуссия получилась бесполезной: «Мы не получили ни одного ответа ни на один поставленный вопрос».

Маргарита Логинова
(Тайга.инфо, Новосибирск) —
специально для «Новой»