Театральные страсти

Срочный ввод

ТужА, ПержА и Воя — реки в Кировской области. Артисты Кировского областного драматического театра называли сельские гастроли: «За Тужу, за Пержу, за Вою». Это давно было, раньше. Ежегодные сельские, они же колхозные гастроли. Насколько я...

ТужА, ПержА и Воя — реки в Кировской области. Артисты Кировского областного драматического театра называли сельские гастроли: «За Тужу, за Пержу, за Вою».

Это давно было, раньше. Ежегодные сельские, они же колхозные гастроли. Насколько я помню, никому это особенно не было нужно. Колхозам навязывали нас, у нас раздалбливался спектакль, и привести его «в первобытное состояние» после «села» было невозможно.

Часто клубы были в бывших церквях. Подмостки строили в алтаре. Да. Мы в алтарях играли. Икон не было, конечно. И фрески забелены. Наглядная агитация по сводчатым стенам. Танцы после «постановки». Но, между прочим, только эти церкви и сохранились. От остальных руины остались.

Однажды, когда играли «Старшего сына» Вампилова, коллега обнаружил странную на сцене точку. Акустическую. Церковь построена была так грамотно, что некая точка в алтаре (имея в виду сцену, я бы сказала, в центре авансцены) была акустическим фокусом. Встав туда на небольшое возвышение, ты начинал звучать, как в микрофон, и даже лучше — объемно, сильно и как-то значительно, что ли. Артист влез на скамейку, закричал (так надо было), и мы все замерли. Надо не надо по мизансцене, все ломанулись туда и по очереди наслаждались волшебным звучанием. Поговорили. Покричали. Зрители вряд ли поняли, что это с артистами, хотя текст мы автоматически говорили полагающийся.

Но Вампилов это для села редкость, сложно это как бы было. Среди авторов для села котировались Константинов и Рацер. Их и возили. Простенькая обычно история. Пара-тройка шуток. В преддверии полной победы КВН.

Всего труднее было везти на село костюмную классику. А только классика после Константинова с Рацером была самой большой любовью сельчан. Из жизни донов и «графьев». Расходясь после таких спектаклей, деревенские зрители толковали: «Жизненная постановка».

Ну, и байка. Подруга рассказывала. Повезли «Дурочку» по рыбсовхозам. Это давно, на Камчатке было. Автор — Лопе де Вега. Перевод, не помню чей. Левика и Узина, что ли. Показывали рыбакам — корякам и русским. Им позарез была нужна испанская драматургия эпохи Возрождения.

И вот на этих сельских гастролях запил артист. Не знаю, как в столицах, а в провинциальном театре это было дело обыкновенное. Но запятая в том, что на стационаре ввести другого артиста можно довольно просто, а на выезде где взять?

Тем более что артист, может быть, завтра даже и сможет играть. Он только сегодня не может быть употреблен к делу.

А отменить спектакль нельзя. Это называется гарантия. То есть уже проплачено колхозом. Вот придут хоть три доярки (рыбачки) и четыре пацана, сядут на пол у сцены, а играть все равно надо, а иначе театр неустойку платить должен, деньги возвращать.

И ввели, не поверите, рабочего сцены. На один спектакль. Сыграть слугу. Потому что там много было колготни, беготни и обслуживания. А артист, игравший господина, не мог же сам наряжаться, сам за собой закуски убирать и т.д. А работяга спектакль знал. А слова слуге не надо говорить, так решили. (Хотя эта роль со словами и любовью к служанке — классический такой случай.) Только в финале, когда все разберутся и решат пожениться, он, мол, встанет на одно колено и спросит, намекая на свою собачью преданность и любовь к служанке: «Верный Педро заслужил/кость от трапезы господской?» (Слова Лопе де Вега, в переводе, кажется, Мировой.) Тут все засмеются и, может быть, запоют испанскую песню о любви. Или там станцуют. Или обнимутся. В общем, финал, музыка, аплодисменты, и зрители разойдутся. Три тетки, мальчишки и пьяный мужик, пришедший ко второму акту и объяснявший себе вслух все, что видел.

Но тут, как назло, полный зал. (И так бывало.) Напряжение было велико. Но парень бегал по клубной сцене в испанских коротких штанах и курточке, ладный, круглолицый и веселый. Вовремя подавал господину записочки и подносы, ловко его переодевал, а в ответ на его просьбы и секреты кивал. (Его вовремя выталкивали на сцену, предварительно объяснив, что вынести или унести или что сделать.) Он работал, а не играл, и поэтому был свободен. Он выручал. И костюм ему очень нравился и шел. То, что по сюжету должно было прозвучать, говорили другие, а остальной его текст вымарали. И сцену со служанкой вымарали тоже, оставив только одно объятие на музыке. Артисты крутили головами в восторге. Спектакль шел свежо, что для колхозных гастролей редкость.

Финал. Он преклонил колено, побледнел и старательно выкрикнул: «Верный Пердо заслужил кость от трапезды господской?».

Я не знаю, как они сыграли финал. Не понимаю. После такой нервотрепки. Такая реприза.

Знаете, что самое интересное? Что зритель услышал только слова Лопе де Вега в переводе вроде Михаила Донского. А оговорок не услышали. Это нормально.