
До середины сентября Генеральная прокуратура по поручению президента должна проверить, как исполняется в регионах программа переселения жителей аварийных домов. По словам Владимира Путина, нужно «детально разобраться с теми случаями, когда люди по формальным, зачастую надуманным причинам» не были включены в проект и не могут теперь получить новые квартиры. С одним таким случаем глава государства показательно разобрался сам, приехав в барак к жительнице Ижевска Анастасии Вотинцевой, дозвонившейся на «прямую линию». Высокий гость вручил хозяйке путевку в Сочи и приказал местным чиновникам переселить одиннадцать семей «прямо до конца года».
По оценке президента, аварийным можно назвать 2% жилищного фонда страны, это около 80 миллионов квадратных метров. В рамках действующей программы планируется закончить расселение 11 миллионов квадратных метров. Как пообещал Владимир Путин на недавней встрече с рабочими Лебединского горно-обогатительного комбината, программа будет продолжена, «людей нужно вытаскивать из бараков и недостойных человека условий жизни».

Жители саратовского поселка 2-я Гуселка президенту не звонили, хотя им есть о чем рассказать. Несколько лет назад обитатели ставили в туалетах трехэтажного дома печки-буржуйки: здесь не было отопления, воды и газа. Местные дети не имели свидетельств о рождении, взрослые — паспортов, так как официально поселка не существовало, в нем невозможно было прописаться. Сейчас достижения цивилизации в Гуселку частично вернулись, и поселок перешел из запредельного ужаса в стадию обычной коммунальной безнадеги. Из крана в доме льется вода, но канализация не работает, все стоки отправляются в подвал здания — и это продолжается четыре года.
На машине во 2-ю Гуселку не доберешься: грунтовка, поворачивающая от трассы к поселку, — это колея с зеленой жидкостью, не высыхающей даже в жаркие дни. Над почерневшим забором висит российский флаг. Трехэтажка в центре поселка, состоящего из щитовых домиков, выглядит не так страшно, как восемь лет назад («Новая», № 139 от 14 декабря 2009 года). Теперь вместо фанеры в окнах — пластиковые стеклопакеты, вместо труб буржуек — дымоходы индивидуальных газовых котлов. Запах остался прежним.

Стучимся в квартиру на первом этаже. Железная дверь не заперта. В прихожей — голые бетонные стены. Хозяйка квартиры Татьяна рассказывает, что сделать ремонт невозможно: из-за сырости обои отваливаются вместе со шпатлевкой. Выходя из дома, Татьяна надевает резиновые сапоги — это обязательная часть дресс-кода в любую погоду.
Женщина открывает дверь в подвал. Он до порога залит вонючей жижей. Жильцы рассказывают, что водопровод и канализацию восстановили в 2013 году. Возле 18-квартирного здания соорудили выгребную яму. «Она за один день наполнялась. Мы с соседями постоянно скидывались и платили за откачку по 700—1000 рублей. Скоро трубу прорвало, она была вот такая тоненькая», — Татьяна показывает кольцо из пальцев. За четыре года в Гуселке сменились три управляющие компании, следов их работы незаметно.
У Татьяны семеро детей. Она со смехом вспоминает, как до восстановления водопровода полоскала детские одежки в соседней речке Гуселке, «как при царе-батюшке». Ближайшая школа находится в поселке Юбилейном. Пару лет назад туда пустили школьный автобус. Раньше дети добирались на попутных мусоровозах. Вторая смена возвращается в Гуселку в 17.00. Осенью в это время уже темно, по дороге и в самом поселке нет ни одного фонаря. Ближайший садик тоже в городе. Детсадовцев в школьный автобус не пускают, «нужно идти на трассу и ловить попутку».
Татьяна работает посудомойкой в столовой на кирпичном заводе. «Питаются сто человек. График — два через два. Зарплата — 13 тысяч. За квартиру мы платим по городским тарифам, по 3–3,5 тысячи рублей. У меня долги, не справляюсь». Татьяне повезло: до кирпичного завода можно дойти пешком, но вакансий там больше нет, а маршрутка в город ходит лишь несколько раз в день. «Я завтра иду на собеседование, но не знаю, возьмут ли меня, ведь мне нужен короткий рабочий день, чтобы успевать к последнему автобусу в 17.00, — говорит молодая мама Виктория. — Здесь живут обычные люди, не алкоголики. Когда о нас писали газеты, в комментариях нам давали ценные советы, мол, пусть возьмут ипотеку и переезжают. Какой банк нам даст кредит? У нас двое детей, работает только муж».
Главным активистом жильцы называют Елену с третьего этажа. Лена — эффектная брюнетка в синем костюме — ходит по инстанциям, пытаясь доказать чиновникам, что в старом здании с затопленным фекалиями подвалом жить нельзя. «Приходили из районной администрации, сказали: дом не аварийный, вы тут еще лет пять поживите, а потом нам опять напишите, — рассказывает женщина. — Ночью слышно, как стены трещат. Я просыпаюсь и думаю: уже пора детей выносить?»
Елена живет в поселке с 1980 года. Ее родители работали в свиносовхозе, построившем 2-ю Гуселку. В 90-х работы не стало, родители спились и их лишили прав. Шестнадцатилетняя Лена не смогла получить паспорт, так как у нее не оказалось прописки: официально жилой поселок исчез вместе с совхозом, которому принадлежал (по закону при приватизации предприятия жилье нужно было передавать муниципалитету, но, судя по всему, городские власти не горели желанием получить такую обузу). Ее дочки так же, как и другие малыши, родившиеся в 2000-е в «несуществующем» поселке, не получали никаких документов и пособий. «В 2007 году старшей дочери нужно было идти в первый класс, а ее не берут — нет свидетельства о рождении». Документ девочке выдали после судебного процесса «об установлении факта рождения».
У младшей дочери проблемы со здоровьем, она перенесла ишемический инсульт. В поселке нет ни аптеки, ни фельдшера. Как говорит Елена, скорую помощь из Саратова приходится ждать по два-три часа. Девочке нужно делать операцию. «А на что?» — кричит Лена. Раньше она работала сортировщиком на полигоне бытовых отходов. Когда свалку закрыли, устроилась на рынок в поселке Солнечном. Из-за кризиса хозяин недавно свернул торговлю.
Восемь лет назад глава Волжского района Валерий Сараев рассказывал «Новой», что местные власти собирают документы для признания жилья в Гуселке аварийным. Чиновник обещал, что жителей расселят, а здания снесут, «иначе они пропьют новые квартиры в городе и вернутся обратно». Под самый Новый год, 29 декабря 2009-го, в поселок примчался тогдашний саратовский губернатор Павел Ипатов и пообещал, что «до 15 января администрация должна решить: либо обеспечить нормальные бытовые условия, либо отселить людей по их желанию». На сегодня Валерий Сараев занимает должность главы администрации Саратова. Павел Ипатов работает заместителем гендиректора концерна «Росэнергоатом».

В поселке Мостоотряд есть легенда: пять лет назад прилетевший на энгельсский аэродром премьер-министр Дмитрий Медведев заметил с воздуха длинные крыши бараков и спросил, что это. «Свинарники», — нашлись местные чиновники.
Летом поселок похож на милое дачное местечко: узенькие улочки заросли старыми абрикосами и вишнями, за пышной зеленью бараки не видны — за 60 лет времянки, построенные без фундамента, заметно просели. «Когда исполнилось 18 лет, меня привезли из интерната и сказали: здесь ты будешь жить», — рассказывает Елена Козлова. Лена — веселая девушка с короткой стрижкой и спортивной фигурой, по профессии — кинолог, дрессирует немецких овчарок. Три «немца» прячутся от жары в ее блоке (квартирой клетушку в бараке на 11 семей не назовешь) и не одобряют фотосъемку, поэтому Лена показывает нам жилье соседа через стенку. Сосед Слава подпирает забор, ему все равно. В его клетушке за долги отрезаны свет и газ (газовая труба в буквальном смысле отпилена). В остальном это точно такие же 22 квадратных метра, как у Лены: кухня с печкой и две комнаты величиной со стенной шкаф. Жилплощадь сокращается — сени практически отвалились от дома, в трещины видно, из чего он сделан: доски, дранка и опилки.
«Я делаю ремонт — оно рушится, — Лена разводит руками. — Жилье у меня в соцнайме, значит, город должен помогать, так? У меня печка упала, иду в администрацию, а там говорят: это ваша квартира, живите как хотите».
В поселке ни у кого нет центральной канализации. Некоторые бараки не могут соорудить даже деревянный нужник: дворики такие крошечные, а здания стоят так близко друг к другу, что негде вырыть выгребную яму. «Раньше в поселке был общественный туалет, потом его сломали. Как теперь обходимся? Ведро дома. Выйдешь с ним и мечешься, куда выбросить? — шепотом рассказывает о деликатной проблеме жительница поселка Татьяна Викторовна. — Помыться в поселке негде. Бабушек купаем в корытах, а кто еще на ходу, ездит в баню». Ближайшая баня находится в Саратове, одна помывка стоит 250 рублей, проезд на автобусе туда и обратно — 40 рублей. Татьяна Викторовна работала нянечкой в детском саду, ее пенсия — 8 тысяч рублей.
У водопроводной колонки собирается маленький митинг пенсионерок, узнавших, что приехала пресса. Митинговать здесь можно сколько угодно — по местным ухабам никакой ОМОН не проедет. «Сейчас мы вам надаем бумажек, от них уже ридикюли рвутся», — бабушки выкладывают стопки ксерокопий, описывающих злоключения поселка за последние полвека. Как сказано в решении энгельсского исполкома 1958 года, участок в лесопарковой зоне был отведен мостоотряду № 8 «под временное жилищное строительство бараков». Рабочих, строивших мост через Волгу, обещали переселить в отдельные квартиры, но никаких письменных обязательств не сохранилось. По словам пенсионерок, в 2010 году развалюхи передали муниципалитету. В 2013-м жители узнали, что времянки признаны многоквартирными домами. Причем, судя по протоколам общих собраний, жильцы с этим полностью согласились.
Обитатели бараков, названных многоквартирными домами, обязаны платить за «общедомовые нужды»: освещение подъездов, чердаков, подвалов, дворов, детских площадок. Ничего этого здесь нет, а строка в платежках есть. Причем плата за освещение мест общего пользования в три раза больше, чем за реальное потребление электричества в квартирах, рассчитанное по показаниям счетчика.
«Я куда только с этими протоколами собраний не ходила. Ну липа же. Мне говорят: вы неактивный жилец, не присутствуете на мероприятиях, там Левина секретарем была, вот ее подпись. Так Левина — это я!» — рассказывает жительница поселка Вера Левина. По поводу поддельных подписей Вера Петровна обращалась в областную прокуратуру, оттуда жалобу переслали в энгельсскую полицию, «в итоге участковый сказал, что срок давности прошел».
О программе расселения аварийного жилья жители Мостоотряда слышали из теленовостей. Как попасть в эту программу, пенсионерки не знают. Они не предполагали, что должны сами предпринимать активные действия, а чиновники бабушкам, понятное дело, этого не объясняли. «Мы думали, что уж наши-то бараки не могут не включить — куда же еще аварийнее? Теперь понимаем, что нужно было писать, требовать, прошибать стены. Сами виноваты», — вздыхает Вера Петровна. С просьбой официально признать развалюхи аварийными жильцы обратились к энгельсским властям осенью прошлого года. Решение до сих пор не принято.
Завершающаяся федеральная программа расселения трущоб была рассчитана только на жилье, имевшее статус аварийного до 1 января 2012 года. После этой даты статус получили еще 9 миллионов квадратных метров. Решать их проблемы планируется с 2019 года при помощи «постоянно действующих механизмов расселения аварийного фонда». Законопроект, описывающий эти механизмы, Министерство строительства планирует внести в Госдуму в следующем году.