Благородные бандиты

Сколько стоят госрасходы?

Партии вышли на охоту. По избирателям стреляют обещаниями, твердо зная, что «счастья не купишь» — это не про выборы.

В Череповце на форуме единороссов Владимир Путин взялся наращивать социальные расходы. Раскошелиться должны и федеральный, и региональные бюджеты. Избирателя берут в клещи. На одной мишени — молодые учителя вместе с молодыми специалистами, выбирающими село. Первым обещана льготная ипотека с первым взносом, устремляющимся к нулю; как минимум он должен быть вдвое ниже нынешних 20% — недостающее заплатят региональные бюджеты. Каждый же, кто предпочтет село городу не менее чем на 5 лет, обретет миллион — возможно, подключится и федеральный бюджет.

На второй мишени — цены на операции и другие медицинские услуги, их бюджетное (как федеральное, так и региональное — в зависимости от того, где услуги будут оказываться) субсидирование составит 2,5 млрд рублей, что на 20 тысяч увеличит число бюджетных операций, а, как уверен Путин, «очередей на детские операции не должно быть» (надо полагать, финансово льготных).

Я за то, чтобы медики не выворачивали и без того дырявые карманы пенсионеров, чтобы села не вымирали. Уверен: модернизация начинается с учителей начальной школы, которые должны опираться на детскую любознательность, превратив ее в умение получать знания, не убивая ее навязыванием казенных правил.

Но у меня вопрос: если эта программа будет реализована, пойдет ли она исключительно на заявленные цели?

Да, цели благородные. Объявленный прирост на фоне общей массы госрасходов не критичен. Так в чем же дело?

До кризиса госрасходы росли темпом 30% в год, в 2007 году этот рекордный показатель, почти в 4 раза превосходящий рост ВВП, был даже перекрыт.

Можно ли снижать инфляцию при росте госрасходов 30% в год — вопрос риторический. И дело не только в социальной стороне инфляции — налоге на бедных. Высокая инфляция — это крест на многих инвестициях и даже на сбережениях, потому что безрисковые инструменты не обеспечивают реальный рост сберегаемых средств. Значит, деньги выталкиваются из легального оборота. Они бегут из страны туда, где возможно их эффективно разместить, или создают питательную среду для разного рода преступлений, в том числе едва ли не в первую очередь — для коррупции.

В 2011 году усилиями кризиса и Минфина темп роста госрасходов пока удерживается на отметке, близкой к 10%. Если учесть многочисленные заявления о том, что госрасходы не должны существенно превышать рост экономики, а их делал не только Кудрин, но и Путин, — все равно много. Но если их не разгонять, есть надежда, что в этом году инфляция не превысит 7%, как уверяет, например, первый зампред ЦБ Алексей Улюкаев, и тогда прогресс может быть достигнут сразу по нескольким направлениям.

Против «монетаризма» есть стандартное возражение: посмотрите на госрасходы США! Но «а» — не единственная буква в алфавите. В США — чудовищный бюджетный дефицит, наличие которого — болевая точка всей мировой экономики, а значит, налицо очевидная перегрузка госрасходами. И это не все.

В США инфляция контролируется финансовыми властями. Нобелевский лауреат по экономике Пол Кругман вводит следующую периодизацию: с окончания Второй мировой войны до 1980-х годов главный удар экономическое регулирование наносило именно по инфляции. Когда ее удалось приручить, были открыты кредитные шлюзы. Рост экономики ускорился, но текущий кризис — свидетельство того, насколько труднее побороть рецессию в условиях долговой экономики.

Теперь вернемся в Россию. Из нашей экономики «острова стабильности» не вышло, мы открыты ударам мирового кризиса. И, в отличие от экономик США и ЕС, российская экономика не может похвастаться мирным договором с инфляцией. Значит, российские риски двойные.

Что же делать? Помогать учителям, пенсионерам, больным детям — тем, кто в этом точно нуждается, сокращая другие расходы. Наведя в конце концов порядок с госзакупками, которые — все это знают — неприличны своими откатами.

Без прогресса в борьбе с инфляцией и с коррупцией (а они, как мы видели, связаны) модернизации нам не видать.