Кто мог подумать, чем кончится это интервью?

Анонимный монолог ученицы Регентской школы при Московской духовной академии был записан Елизаветой Клементьевой в качестве учебного задания — Елизавета изучает журналистику на факультете Liberal Arts в РАНХиГС. Работу зачли — рассказ о том, как живут и чему учатся в Регентской школе МДА, был опубликован изданием Wonderzine. На следующий день у Елизаветы Клементьевой зазвонил мобильный телефон.

— Тогда мы будем разбираться с вами юридически, — со мной разговаривал человек, который представился пресс-секретарем Московской духовной академии Олегом Анатольевичем Сухановым. — Вы же не хотите этого? Как показывает опыт предыдущих лет, это закончится не в вашу пользу. Я предлагаю вам решение: удаление вашей публикации.

Судиться с высшим учебным заведением РПЦ, конечно, не входило в мои планы. Я сказала, что сделаю все возможное, обещала перезванивать в случае чего.

— У вас есть мой телефон, позвоните мне только один раз — сообщите об устранении ошибки. До свидания.

В журнале звонков в телефоне на тот момент было около 20 неизвестных номеров, и я не имела понятия, на какой из них перезванивать. Каждые пять минут мне звонили или писали, я уже боялась смотреть на экран.

Публикация, сделанная накануне вечером, набрала к тому времени уже несколько тысяч просмотров и сотню комментариев, в которых обсуждали образ жизни моей героини. Почти всем комментаторам он не нравился.

Я учусь на втором курсе РАНХиГС на направлении «Журналистика. Liberal Arts». Этот текст должен был стать моей итоговой работой по дисциплине «Социальная журналистика», которую нам преподавала Вера Шенгелия. Вера поставила перед нами цель — написать работу, достойную публикации. Когда возник вопрос о выборе темы, я подумала, что жизнь студентов закрытой системы обучения сама по себе является готовым материалом. Это был способ и получить зачет, и написать действительно нескучный материал. Большинство моих одногруппников собиралось писать проблемные тексты о людях с наркотической зависимостью или психическими расстройствами.

В Духовной академии у меня учится друг, он помог мне найти контакты. Перед поездкой в Лавру (Московская духовная академия находится в Московской области, на территории известного монастыря — Свято-Троицкой Сергиевой лавры. — Ред.) я сказала ему, что хочу сделать интервью с одной или несколькими девушками, которые там учатся. Попросила мне помочь. Он согласился. Мы договорились о встрече.

Перед тем как задать свои вопросы, я, конечно, сообщила, что мне это нужно для интервью, и спросила, могу ли включить диктофон во время разговора. Получила согласие.

Кто мог подумать, чем кончится это интервью? Текст о жизни студентки Регентской школы Московской духовной академии стал моей первой крупной опубликованной работой. Эта девочка, назовем ее Сашей, простым языком рассказала о своей жизни «за стеной». Она сидела передо мной в холле семинарии и честно пыталась ответить на все мои вопросы, в том числе довольно глупые. На ней был светлый платок, она часто смеялась.

— Вы знаете, что на вынос любого материала из Лавры нужно согласие? Я должен был прочесть ваш материал перед тем, как вы выйдете из Лавры, и уже потом дать вам свое письменное согласие.

На следующий день после публикации она звонила мне и плакала, ее голос часто срывался на крик.

— Сделай что угодно, Лиз, уже вся Регентская на ушах стоит, не дай Бог, это дойдет до начальства. Будет стоять вопрос о моем отчислении! Что ты наделала?!

Я позвонила редактору Wonderzine, объяснила ситуацию.

— Я не могу удалить публикацию. Имя героини изменено, с ней ничего не может произойти. За себя не переживайте, это проблемы редакции.

Следом звонили друзья Саши, просили объяснения, требовали удаления публикации. Я пыталась все объяснить. Ничего не выходило.

Опять звонок от пресс-секретаря Московской духовной академии. На этот раз он нашел вескую причину для удаления текста.

— Елизавета, вы знаете, что на вынос любого материала из Лавры нужно согласие? Я должен был прочесть ваш материал перед тем, как вы выйдете из Лавры, и уже потом дать вам свое письменное согласие.

— В каком законе это прописано?

— Я не говорю вам про закон, я говорю вам про этические нормы журналиста!

Что-то я не встречала подобных правил. Обвинения в мой адрес мне были не очень понятны. Как это можно сформулировать для иска? Что может быть написано в заявлении? «Нарушила этические нормы журналиста»? «Выдала великую тайну воспитания в стенах Божьих»?

— Простите, у меня вторая линия… Алло!

— Лиз, привет, сказали, что на Саше греха нет. Все претензии только к тебе. (Друзья моей героини.)

— Спасибо, у меня вторая линия… Алло!

— Здравствуйте, мы будем писать жалобу в редакцию, которая опубликовала ваш текст. Только они не отвечают на звонки и почту. Завтра я намерен пойти разговаривать с ректором по поводу вашей ошибки, если вы не делаете ничего, чтобы ее исправить. (Снова пресс-секретарь МДА.)

— Я не считаю, что это ошибка.

— Елизавета, у вас есть свое мнение?

— При чем тут это? У меня есть свое мнение.

— Давайте поговорим о правильности вашего поступка.

Все разговоры сводились к тому, что мне саркастическим тоном желали удачи в моей карьере. Говорили, что я правильно выбрала профессию по жизни, именно этого я достойна. С этим я согласилась.

P.S. Я пыталась связаться со своей героиней еще раз, но ее телефон недоступен. Наш общий друг сообщил мне, что администрация Лавры не будет принимать никаких мер в отношении Саши, но она сейчас в подавленном состоянии.