«Новая Европа» против Греции

Греция остается в Еврозоне, но в бедных странах ЕС этому не рады

В ходе нынешнего, самого острого этапа греческого кризиса премьер-министр Греции Алексис Ципрас часто говорил о европейской солидарности как залоге выхода его страны из отчаянной ситуации. Если Ципрас рассчитывал на солидарность и сочувствие прежде всего со стороны других небогатых членов ЕС, то тут он просчитался. Из уст политиков бывших стран социализма в адрес греков прозвучало в последние недели не меньше критики, чем из Германии — главного сурового судьи обанкротившейся Греции. И, судя по всему, в данном случае мнение политиков полностью совпало с позицией центральноевропейских обществ. «Новая Европа» выглядит чуть ли не бастионом жесткого курса в отношении Афин. Мнение большинства выразила эстонская пенсионерка, чьи слова процитировала на днях газета «Постимеес»: «Жизненный уровень греков до сих пор едва ли не выше, чем наш. Я не могу понять, на что они рассчитывают? Ведь это нормально — платить по своим долгам».

8 июля в ходе дебатов, последовавших за выступлением Ципраса в Европарламенте, одно из наиболее резких высказываний позволил себе польский депутат Рышард Легутко, назвавший политику греческого правительства «плохим театром». Чуть раньше премьер-министр Словакии Роберт Фицо высказался категорически против идеи списания части греческих долгов: «Долг должен по-прежнему висеть у них на шее, они должны заплатить». Лишь чуть мягче был его чешский коллега Богуслав Соботка, заметивший вскоре после греческого референдума 5 июля, что не видит, как можно удержать греков в еврозоне: «Нельзя до бесконечности выдумывать для них какие-то особые условия». Но, возможно, всех превзошла президент Литвы Даля Грибаускайте, заявившая, что «время банкетов за чужой счет для Греции кончилось».

Осуждая Грецию, Центральная Европа исходит из собственного опыта: большинству стран региона пришлось в последние годы пройти через жесткие финансовые реформы. Хрестоматийным примером стала Латвия, где в 2009-2011 годах на четверть урезали зарплаты бюджетникам, почти на треть — чиновникам, пустили под нож многие социальные программы и т.д. С 2011 года экономический рост возобновился, но последствия кризиса преодолены не окончательно, даже сокращение безработицы (на 5% за последние 4 года) экономисты относят прежде всего за счет отъезда сотен тысяч жителей страны на заработки за рубеж. О том, благотворна ли политика жесткой экономии как таковая, можно долго и безрезультатно спорить, аргументов «за» и «против» тут примерно поровну. Но на позицию Центральной Европы в греческом вопросе эта политика влияет однозначно — не в пользу Афин. Психологически это выражается простой формулой: мы помучились, так почему бы не помучиться и вам — тем более что долгов у вас куда больше, а жизнь в целом не хуже?

Но этой простой логикой дело не исчерпывается. Политический ландшафт Центральной Европы изрядно отличается от пейзажа на европейском юге. В отличие от той же Греции или Испании, в бывших соцстранах кризис не привел к подъему популярности радикальных левых. Здешние левые весьма умеренны и, находясь у власти, не склонны ругаться с Брюсселем и Берлином. Пример — упомянутые главы правительств Чехии и Словакии, оба — лидеры социал-демократических партий. В Польше — кстати, единственной европейской стране, где кризиса де-факто не было, экономика росла и после 2009 года, — левые почти перестали существовать как заметный политический фактор. В Венгрии социалисты уже пять лет не могут оправиться от последствий своего катастрофического правления в прошлом десятилетии. В общем и целом центральноевропейцы избавились от завышенных ожиданий, сопровождавших вступление их стран в ЕС в 2004 году. Они давно убедились в том, что капитализм может быть и жёсток, и жестóк, но обратно в социализм не захотели.

Вместо левых относительный расцвет в этом регионе переживают евроскептики и националисты, вроде «венгерского Путина», премьер-министра Виктора Орбана, или польских консерваторов из «Права и справедливости». Но как раз представители этого направления склонны к финансовому благоразумию, поскольку оно представляется им залогом независимости от нелюбимого Брюсселя. Так что на сочувствие в этом лагере Алексис Ципрас вряд ли может рассчитывать. Хотя западноевропейские правые популисты вроде Марин Ле Пен (французский Национальный фронт) или Найджела Фараджа (британская Партия независимости Соединенного королевства) горой за него: они видят в «непокорной» Греции таран, способный разрушить еврозону, а там, глядишь, и ненавистный ЕС.

Как бы ни относились центральноевропейские политики к Евросоюзу, роли в нем Германии и лично к «зубрам» европолитики вроде Ангелы Меркель или Жана-Клода Юнкера, найти общий язык с Брюсселем и Берлином им куда легче, чем с Алексисом Ципрасом и прочей радикальной средиземноморской политической порослью. Туск, Орбан, Соботка, Фицо, Грибаускайте — все они обязаны своими политическими карьерами и жизненным успехом падению коммунизма, а также, в той или иной степени, европейскому интеграционному проекту. У них иная политическая логика, нежели у caviar socialists юга Европы, детей влиятельных бизнесменов или политиков, выпускников солидных западных вузов, по разным причинам пришедших к радикально левым взглядам, — а именно таковы многие члены кабинета Ципраса или, скажем, верхушка испанского движения Podemos, имеющего очень неплохие шансы на предстоящих в этой стране выборах.

В результате греческий кризис, чем бы он ни закончился (по состоянию на 13 июля стороны заявляют о том, что компромисс найден и Греция остается в Еврозоне), похоже, ведет Европу к новому расколу. Его линия, в отличие от времен «холодной войны», проходит не между западом и востоком, а между севером и югом Старого Света. Недавние переговоры Ангелы Меркель и Франсуа Олланда показали, что в главном европейском тандеме есть разногласия по греческому вопросу: призывы Афин о солидарности находят куда больший отклик в Париже (и Риме), чем в Берлине. Северная и Центральная Европа так или иначе склонны встать на сторону немцев, европейский юг и юго-восток — поддержать французов. И речь тут уже не только о греческих долгах, а о разнице взглядов на то, как должен развиваться ЕС, быть ли ему «Европой солидарности» или «Европой благоразумия».

Всё это плохие новости для Европы: разделенная, она никогда не была сильной.