Да, я — таблетка

Похоже, что в 2013-м, спустя почти четверть века после британского «лета любви», экстази наконец завоевал Америку. Американская пресса реагирует на это чередой разных по тону статей — от апокалиптического «в наш дом пришла чума» до сдержанно-оптимистического «эйфория поможет стране, истерзанной терроризмом, войной в Ираке и финансовым кризисом». Но ярче всего это событие отражается в поп-культуре: «Молли» (одно из сленговых названий препарата, почти как в свое время «Люси» у The Beatles) фигурирует в текстах песен Канье Уэста и Рианны, почти вся поп-музыка из чартов вдруг оказывается танцевальной, а фестивали-рейвы вроде Ultra Music собирают по триста тысяч зрителей. Взаимосвязь музыки и наркотиков — тема не для одной диссертации, но очевидно, что как не было бы «Sergeant Pepper's Lonely Hearts Club Band» и «Dark Side of the Moon» без LSD, так без экстази не было бы современной танцевальной электроники и всего, что из нее выросло. А значит, наш культурный контекст был бы совсем иным.

Экстази был спутником богемных вечеринок примерно с середины восьмидесятых — сначала саундтреком для «трипов» была причудливая электроника в духе группы Art of Noise. Чуть позже, когда стало ясно, что измененное состояние отлично подходит для танцев, ее сменила смесь из синтезаторного диско и «новой волны», чуть разбавленная импортированными из Штатов электро, хаусом и техно. К 1988-му увлечение становится повальным: Англию охватывает бум нелегальных рейвов, собирающих десятки тысяч посетителей. Каждые выходные на рейвы в пригороды едут все — стареющие хиппи, брутальные футбольные фанаты из пролетарских районов, богемная молодежь из частных школ, дети выходцев из Пакистана и Ямайки. В роли духовных скреп, положивших конец ксенофобии, классовым различиям и депрессии времен Тэтчер, непостижимым образом выступил именно «E». С этого момента экстази и поп-культура идут рука об руку. Восстановим их маршрут по нескольким важным точкам.

1. 1988-й: эйсид-хаус / 12-дюймовый сингл A Guy Called Gerald «Voodoo Ray»

Рейвы требовали музыки — своей, доморощенной, впитавшей в себя и выражающей атмосферу эйфории и единения. Этой музыкой стал английский эйсид-хаус. Не то чтобы технически он радикально отличался от чикагского хауса или техно из Детройта, где ни о каком экстази не было и речи. Но в музыке британцев был другой дух, это были настоящие гимны. Одним из первых национальных рейв-хитов был «Voodoo Ray» — простенький, но невероятно привязчивый танцевальный трек от юного манкунианца по имени Джеральд Симпсон. В 1988-м «Voodoo Ray» гремел в первых рейв-клубах вроде лондонского Shoom или манчестерского Hacienda (и добрался аж до 12-й строчки в национальном хит-параде). А когда наступило «лето любви» 1989-го — гремел по всей стране и стал самым продаваемым синглом года, изданным на инди-лейбле.

2. 1991-й: танцевальный инди-рок / альбом Primal Scream «Screamadelica»

В 1990-м рейвы и эйсид-хаус-вечеринки — настолько всеобъемлющая история, что на них регулярно заходят даже рок-музыканты. Primal Scream, большие любители не только тусовок, но и экспериментов над собственным сознанием, разумеется, были в их числе. «Рейвы меня всегда восхищали, но не могу сказать, чтобы я всерьез в это врубался», — вспоминал позже Бобби Гиллеспи. Но в конце концов он втянулся. На одном из таких мероприятий Бобби встретил диджея Энди Уэзеролла и отдал ему свою песню на ремикс. Вместо ремикса у Уэзеролла получился новый трек, а вскоре Энди и Primal Scream уже писали вместе новый альбом. «Screamadelica» получилась рок-пластинкой, записанной по рейверским правилам: электронный бит, сэмплерные коллажи и солнечные эйфорические клавиши. Результат оценили все: и слушатели, и жюри премии Mercury, которая тогда вручалась впервые, и главное — потомки. Весь современный инди, слегка приправленный электроникой, вышел именно из «Скримаделики».

3. 1992-й: экстази в масс-медиа / выступление The Shamen в программе «Top of the Pops»

Нести экстатический дух в своей музыке (которая резко повеселела с приходом экстази и рейвов) группе The Shamen показалось мало — у них легко читаемые ссылки на препарат появились в текстах. В припеве истории о «приятном джентльмене Эбенизере Гуде» (и снова параллель с битловской «Lucy in the Sky») отчетливо звучит «E's good», то есть «таблетки — хорошо». Хит добирается до вершины национального чарта ровно тогда, когда BBC объявляет неделю борьбы с наркотиками. Спустя еще неделю Shamen исполняют песню в эфире шоу «Top of the Pops», то есть по-нашему — на первой телевизионной кнопке. Перед эфиром Mr C и компания вроде бы обещают текст смягчить и даже действительно чуть меняют финал. Однако вся эта словесная эквилибристика лишь усиливает шумиху, а значит, дело сделано.

4. 1992-й: UK hardcore / альбом The Prodigy «The Experience»

Если английский эйсид-хаус все же был производной от американского, то британский хардкор был по-настоящему новым веянием. Родиной его тоже были рейвы, которые уже вовсю разгоняла полиция. Обстановка уже не такая мирная, а музыка становится быстрее и жестче. Сейчас трудно сказать, были ли ускоренные голоса сознательной задумкой, имитацией диджея, намеренно играющего пластинку быстрее нужного, или же ускоренный вокальный фрагмент проще было впихнуть в сэмплер, где мало памяти. Как бы то ни было, более удачную звуковую метафору к эффекту от экстази придумать было невозможно. Ну а самую яркую пластинку хардкор-континуума (на который сейчас часто ссылаются исследователи дабстепа вроде Саймона Рейнольдса или Kode 9) долго искать не нужно, это первый альбом самой успешной электронной группы планеты.

5. 1996-й: фильм «Trainspotting» («На игле») / сингл Underworld «Born Slippy»

Как это ни удивительно, главный хит группы Underworld самим авторам хитом не виделся и был отправлен на вторую сторону инструментального сингла. Никакого экстази в анамнезе вроде бы нет: текст задуман Карлом Хайдом как внутренний монолог алкоголика, а прославилась эта вещь благодаря фильму Дэнни Бойла «На игле», который хоть и про вещества, но в основном про другие. А получился в итоге ностальгический гимн уходящей эпохе. Кажется, в опросе «какая песня ассоциируется у вас с рейвами и экстази» чаще всего назовут «Born Slippy». Именно отсюда, пожалуй, и стоит начать отсчет «постэкстази»-культуры — той, что впитала и отрефлексировала плоды влияния экстази уже опосредованно, примерно как нынешние деятели психоделического рока вдохновляются не столько LSD-трипами, сколько текстами Кена Кизи и музыкой Grateful Dead, поздних Beatles и ранних Pink Floyd.

6. 1999-й: фильм «Human Traffic» («В отрыв») / сингл System F «Out of the Blue»

Если «Trainspotting» — это обворожительная, но все-таки страшилка, то фильм «В отрыв» Джастина Керригана, снятый к 10-летию «лета любви»-89, образ рейвера строит исключительно привлекательный и даже романтический. «В отрыв» — определенно лучшая лента о рейв-культуре, а звучащая в саундтреке композиция Ферри Корстена «Out of the Blue» отлично иллюстрирует то, в каком направлении рейв развивался с середины девяностых по конец нулевых. Главной «таблеточной музыкой» лет на десять становится транс, а его проводниками — диджеи-суперзвезды, сначала англичане, потом немцы, чуть позже голландцы, а затем и шведы. Рейвы — история уже коммерческая, тщательно просчитанная большими промо-агентствами, но «E» (ставший по составу менее эйфорическим и более «двигательным») по-прежнему остается здесь движущей силой.

7. 2007-й: ню-рейв / сингл Bloc Party «Flux»

Ко второй половине нулевых в музыке окончательно наступила смена поколений. Тон стали задавать те, для кого «Voodoo Ray», «Screamadelica» и «Experience» были музыкой детства. Яркую, но быстро пролетевшую моду на ню-рейв создали те, кто на рейвах настоящих мог побывать разве что в детской коляске (бывало и такое, чего уж тут). Группы вроде Klaxons и Shitdisco переигрывали старые рейв-хиты, наряжались во флюрные футболки с желтыми смайликами и, конечно же, активно закидывались «Молли». Но лучший ностальгический оммаж поколению экстази записала группа Bloc Party, никогда вроде бы не числившаяся среди ню-рейверов.

8. 2012-й: жанр EDM / альбом Madonna «MDNA»

Это место логичнее было бы отдать кому-нибудь из звезд нынешней EDM (electronic dance music): Кельвину Харрису, Рианне или Deadmau5, но и здесь старушка Мэдж успела к раздаче первой. Альбом «MDNA» (сам по себе ужасный) — это короткое, всего из четырех букв, заявление, констатирующее факт: барышня Молли (она же, в русской версии, старик Адам Адамыч — MDMA) снова с нами, а клубные танцы — новый мейнстрим. А споры о том, приход продюсеров-электронщиков в американский шоу-бизнес повлек за собой новую моду на главный клубный наркотик или же, как и поколение назад, химия правит миром, будут идти бесконечно — точного ответа на этот вопрос мы все равно не знаем.